Страница 21 из 43
Совершенно ясно, однако, что мы находимся лишь в самом начале пути психологического освоения богатства философской мысли. Сложностей на этом пути, конечно, немало, и едва ли не главная, на наш взгляд, уже упомянута выше: психология как позитивная наука, имея дело с наличным, конкретным, прилагает себя лишь к тем проявлениям, которые можно представить как относительно постоянные и устойчивые в своих характеристиках и доступные тем самым объективному, научному, то есть фиксируемому, конечному (пусть с той или иной долей приближения) описанию и анализу. Однако такое описание, то есть попытка мерой измерить безмерное, установить масштаб явления безмасштабного, заранее противоречит человеческой сущности. Предложенное понимание позволяет найти некоторое решение, увидеть взаимосвязь и взаимозависимость общефилософского и конкретно-психологического подходов. Объектом психологического изучения в этом случае становится личность человека, которая, будучи способом организации достижения человеческой сущности, приобщения, овладения сущностными силами, сама по себе не является безмасштабной – ее масштаб и границы определены тем вышележащим уровнем, к достижению которого она направлена. Психология, таким образом, нуждается в философском (более широко и полно – в философско-религиозном) анализе, ибо без него теряется понимание общего смысла и назначения тех механизмов и процессов, которые она изучает.
Поэтому глубоко заблуждаются те, кто полагает, что психолог не должен отвлекаться от своих экспериментов, практики, клиники и делать экскурсы в другие области знания, выходить за рамки своих (благо их всегда в избытке) специальных задач. Должен, ибо это совершенно необходимо ему для осмысленного продвижения в решении тех же специальных, узкопрофессиональных задач. При этом психологу не надо тешить себя надеждой, что он сразу найдет в готовом виде то, что ищет, все без исключения нужные «секреты» и объяснения. Он найдет положения, которые, несмотря на всю их ценность, надо еще уметь приладить, применить в своей области. Ни философ, ни этик, ни теолог, ни методолог науки не могут сделать это за психолога, поскольку они не обладают профессиональным пониманием специфики психологического исследования. Отсюда и особые требования к психологу как профессионалу, подразумевание в нем широты и открытости всему диапазону знаний о человеке. Замечательный французский психолог Пьер Жане предупреждал, что «сужение разума и ограничение себя рамками специализации никогда не приносило пользы, а в области психологии результаты могут оказаться и вовсе плачевными»[97].
Философские дисциплины (если шире – все гуманитарные науки, которые немецкие философы справедливо обозначали как науки об уме, образе мыслей, человеческом духе – Geistwissenschaften) в свою очередь нуждаются в данных научной психологии, ибо без этого их общие представления могут утратить связь, оказаться несообразующимися с реальностью психической жизни, ее закономерностями. Философия и психология, видим мы, необходимо взаимосвязаны в изучении человека, и если психологические данные обретают через философию смысл, то данные философские обретают через психологию почву.
Теперь, когда в самых общих чертах выяснены философские основания, настало время приблизиться к психологической почве – перейти к изложению исходных предпосылок и гипотез. Иначе говоря, от уровня общефилософского перейти к уровню конкретно-научному.
Глава II
Исходные психологические предпосылки и гипотезы
1. Вводные замечания
Первое же знакомство с современным состоянием психологии личности обнаруживает отсутствие какой-либо однозначности, элементарной согласованности в понимании самого термина «личность». Мы уже обращали внимание в прошлой главе на частое смешение понятия «личность» с понятиями «индивид», «человек», «индивидуальность», «темперамент», «характер», «субъект» и т. п., причем каждый исследователь привносит в это смешение свой особый акцент, долю своего понимания (или непонимания), что еще более увеличивает пестроту взглядов. Понятие «личность» как бы разбрелось по всем разделам психологической науки, стало бесконечно часто к месту и не к месту повторяемым. Любопытно заметить в этом плане, что обсуждение проблем личности даже в профессиональном кругу психологов (например, на кафедре общей психологии факультета психологии Московского университета, где много лет работает автор) резко отличается от обсуждения проблем психофизиологии, восприятия или памяти. Если во втором случае спор обычно локализуется между непосредственными специалистами в данной узкой области, тогда как остальные, и прежде всего «личностники», занимают позицию сторонних наблюдателей, не решающихся высказать свое мнение в силу его заведомой некомпетентности, то в первом случае буквально каждый – специалист ли он в области исследования личности или нет – активно вступает в обсуждение и считает себя вполне компетентным для спора и утверждения (часто категорического) своего мнения.
Истоки такого отношения к проблеме личности, в общем, вполне понятны и объяснимы. В отличие, скажем, от исследования движений глаз или оперативной памяти проблема личности интересует всех, но в то же время является необыкновенно широкой, сложной и многомерной. Эта многомерность отражена уже в самом богатстве языковых возможностей описания личности. Олпорт и Одберг обнаружили, например, в английском языке 17 тыс. слов, с помощью которых можно охарактеризовать поведение, относящееся к личности, из них 4505 являются названиями черт как таковых; Клагес насчитал 4 тыс. таких слов в немецком языке, а Баумгартен, выбравший более строгие критерии, – 1093[98]. К. К. Платонов считал, что только в «Словаре русского языка» С. И. Ожегова среди 52 тыс. включенных в него слов 1548 определяют свойства личности; по его же данным, в грузинском языке таких слов еще больше – около 4 тыс.[99]
Как же возможно учесть все это обилие красок, их смешение, оттенки, полутона и найти то, что существенно для конкретного понимания личности, для выявления предмета ее психологического изучения? Наиболее очевидным и едва ли не единственным путем поиска ответа считается исследование тех или иных отдельных черт личности и их последующего соотнесения между собой. Согласно этому направлению, надо внимательно изучить и описать все детали, а затем уже составлять общее представление о конструкции в целом.
Однако, несмотря на всю, казалось бы, разумность, такой подход продемонстрировал, по сути, свою полную несостоятельность. Архивы психологии стали необозримыми, они буквально переполнены данными, полученными с помощью экспериментов, опросников, тестов, наблюдений и т. п. Но чем более накапливается фактов, тем очевиднее становится, что ни взятые сами по себе, ни в своей совокупности они не способны дать представление о целостной живой человеческой личности. Из этих данных можно было бы вполне составить обширную многоплановую экспозицию, целый музей психологических черт и механизмов, но сама фигура личности как таковая в этом «музее» явно бы отсутствовала, причем для полноты образа добавим, что устроителей такого «музея» – психологов, изучающих личность, – это обстоятельство мало бы смущало и единственное, чем бы они были серьезно озабочены, – это изысканием новых площадей (то есть научных журналов, лабораторий и т. п.) для размещения и представления результатов своих очередных изысканий и опытов, направленных на поиск еще одной (n + 1-й) детали неизвестного целого.
Следование психологов по этому пути было, конечно, не результатом их личного заблуждения, а проявлением вполне определенных культурно-исторических причин. Мы уже говорили в предыдущей главе, что, отделившись от философии, психология в стремлении стать самостоятельной наукой обратилась, прежде всего, к опыту естественных дисциплин. Это выразилось, в частности, в заимствовании моделей научного исследования, образцов методологического подхода. Одна из таких моделей состояла в том, что последовательное и полное изучение отдельных частей некоторой системы, их взаимных связей приводит к познанию всей системы в целом. Однако, как показал еще Кант, это может быть верно на уровне механических систем. На уровне живых систем такая модель не работает. Здесь целое определяет части, а не части целое. Функция и назначение отдельных частей и деталей могут быть поняты только в свете целостного представления.
97
Показателен и контекст этих слов из введения в курс лекций, который Пьер Жане читал в Париже в 1928 году. Приведем этот контекст. Жане вспоминает, что впервые курс лекций по психологии личности он прочел в Collège de France в декабре 1895 года по рекомендации Теодюля Рибо – мэтра французской психологии. Однако слушатели этого курса стали вскоре жаловаться Рибо на нового лектора. «Некоторые даже приходили в негодование. „Какая мешанина всевозможных цитат, – говорили они. – Он цитирует философов вместе со спиритуалистами: изложение идей… соседствует с выдержками из Шарко, Шерингтона и Крепелина. Настоящая сборная солянка!“ К тому же, – продолжает Жане, – рассматривая те или иные явления, я обращался к фундаментальным метафизическим теориям наравне с клиническими описаниями, что тоже ясности не добавляло. Я защищался как мог. Но самое удивительное (и это показывает, что человек несильно меняется в лучшую сторону), на протяжении всех этих тридцати лет я представляю вашему вниманию все ту же сборную солянку. Почему?» Далее следуют уже цитированные в тексте слова и вслед за ними их развитие: «Психология уже по определению своего предмета касается абсолютно всего. Она универсальна. Психологические явления есть везде. Их столько же в литературных произведениях, сколько и в анатомических исследованиях мозга. Если вы будете относиться к ним только как литератор, моралист, анатом, вы сведете психологию к очень узкой области и неизбежно придете к ошибочным заключениям. Следует, напротив, быть готовым к обобщениям, чтобы заниматься психологией, нужно быть универсалом, узнавать, что и как думали люди в разных областях, понимать ход их рассуждений» (Жане П. Психологическая эволюция личности. М., 2010. С. 11–12).
98
См.: Мейли Р. Структура личности // Фресс Я., Пиаже Ж. Экспериментальная психология. Вып. V. М., 1975. С. 216.
99
См.: Платонов К. К. О системе психологии. М., 1972. С. 128.