Страница 41 из 57
– А как же Алекс? Я думала, вы подружитесь.
Понимая, что сейчас самое время расставить точки над «и», я открыла рот. Но гадкий вопрос прямо застрял в горле. Что со мной?! Неужели я боюсь узнать, насколько они в своё время были близки?... Вика взяла с тумбочки натёртое до блеска яблоко и откусила, а я волей громадного усилия переборола мятежные чувства и озвучила вопрос.
– Что между тобой и Алексом на самом деле?
Вика на миг замерла.
– К чему ты клонишь?
Я не осмелилась заглянуть ей в глаза и отошла к окну.
– Ты понимаешь к чему… Вы были любовниками?
– Никогда.
Я обернулась, чувствуя, как неведомая сила обрывает моё частое дыхание.
– Тогда почему твой благоверный Павел ревнует тебя к нему?
Она отложила яблоко в сторону, округлив глаза.
– Это Паша так сказал?
– Нет, с небесной канцелярии письмо прислали… Вик, хватит ломать комедию! Мне Алекс всё рассказал.
Она тихонько хихикнула и, достав бутылку воды из сумки, отпила глоток–другой.
– Алекс для меня просто друг. Уверена, я для него тоже.
– Неужели?
– Да.
Я не сводила с Вики проницательный взгляд.
– Ну хорошо, – сдалась Вика, убирая бутылку назад. – Признаться честно, было кое-что… Но это вовсе не то, о чём ты подумала, – я промолчала, и Вика пояснила. – Однажды осенью, победив на конкурсе в Москве, мы здорово набрались в его номере, потом долго играли в карты. Потом… как-то невзначай получилось, что мы поцеловались. Но если хочешь знать, интима у нас не было. Мы настолько опьянели, что сил хватило только доползти до кровати. Мы даже спали в одежде!
Меня терзало непонятное чувство. Заткнуть бы уши и не слышать всего этого!
– И ты расстроилась?!
– Нет. Вероятно, в момент опьянения я хотела его, ведь Алекс – не тот мужчина, к которому испытывают равнодушие. Но спустя день я повстречала Пашу, Алекс спутался с какой-то девицей с конкурса - иностранкой, кажется. А один раз по зиме Алекс подвёз меня к дому, Паша увидел, потому и ревнует.
Нагловатая физиономия Паши отпечаталась в памяти. Что Вика нашла в нём? Нерадивая внешность, повадки пшюта и чересчур завышенная самооценка при совокупности двух вышеизложенных критериев. Алекс же – ослепительный Зевс! Их даже близко нельзя сравнивать.
Вика страдальчески опустила глаза. Бледная кожа отразила неистовую боль, ту, что таило в себе её огромное сердце. Она заговорила тихо и хладнокровно.
– Знаешь, Кать… Я ведь правда думала перед свадьбой, что ты влюбилась в Пашку и хочешь его отбить. Зря тогда тебе не поверила! Он никогда меня не бил, но и любить, он, пожалуй, не любил… За время госпитализации он только дважды пришёл и сейчас заявил, что на работе без него не справятся. И я подумала: а хватит с меня этого неуважения! Я подам на развод. Раньше меня пугало одиночество, а теперь, когда сразу две пары маленьких ножек будут бегать по паркету, я не боюсь! И завтра же подам документы в загс.
О-о… Теперь Паша решит, что весь этот сабантуй – моих рук дело, а потом подкараулит за углом, чтобы содрать с меня змеиную шкуру.
– Горжусь твердостью твоих решений, сестрёнка, – осторожно начала я. – Но не могла бы ты дать ему пару дней? Если изменений не произойдёт – ты воплотишь задуманное.
Вика недоверчиво взглянула на меня.
– Тебя ужалила пчела доброты и милосердия? С чего такое снисхождение к нему?
– Я очень прошу, прояви немного терпения. А на Пашины вопросы отвечай так: «Катя сказала тебе всё, что ты должен знать».
Вика в конец побледнела.
– Что ты ему наговорила?
– Доверься мне. Как я доверилась тебе в начале весны. При любом исходе ты уже ничего не теряешь.
– Пинаются... – она трепетно заморгала, натирая живот. – Послушаем тётю разок?
Широкая улыбка растянула губы Вики. Наверно, быть матерью – необыкновенное чувство, раз Вика согласилась расстаться с возлюбленным и нисколько не переживает!
Зашла врач – манерная женщина с кольцами на каждом персте и начесанной копной – и села на стул к Вике, давая рекомендации, а у меня как раз зазвонил телефон.
– Милая, твоя поганая птица испортила мою форму, – на одном дыхании выплюнул Артём.
И тут я вспомнила, что забыла закрыть клетку.
– А что он такого сделал?
– Да на неё будто банку с краской вылили! И повсюду мелкие чёрно-красные точки.
Все Алексы злопамятные! Не зря показалось, что Пернатому Артём неугоден. Давясь смехом, я старалась говорить сочувственно.
– А может её мокрой тряпочкой потереть?
– И что это даст? – не унимался Артём. – От неё на версту воняет забродившим пивом или тухлой рыбой – не знаю. Но амбре жуткое!
– А другой формы у тебя нет?
– В том то и дело, что нет. Пока я пил чай, она испортила обе формы и куда-то спряталась.
Не в силах больше сдерживать смеха, я громко захохотала. Мой озорной Алекс! Не напрасно назвала я свиристеля в честь самого отъявленного самодура своей жизни!
– Тебе смешно, а я опаздываю.
Он положил трубку, а я повернулась к Вике смеющимся лицом.
– Что-то случилось? – уточнила она, доедая яблоко.
– Да есть небольшая текучка. Врач ушла? – Вика кивнула. – Пойдём, по дороге расскажу.
31
Пропала птичка
Проводив Вику домой, я торопливо поднималась по ступеням в квартиру улицы Октября. Новость о непорочности отношений сестры и Алекса принесла облегчение. И почему я постоянно думаю о нём?..
Я достала ключ и вставила в замочную скважину. Но тот полноценно не входил. Должно быть, Артём ещё не уехал. Наверно, борется с зловонными пятнами! Ха-ха.
Поток свежего воздуха ударил в лицо, когда вошла. Дверь в ванную была приоткрыта, и шумела вода. Окно нараспашку качалось от ветра на улице.
– Артём, ты дома?
Форма бортпроводника лежала на диване, вся изляпанная пёстрым помётом моей пичуги. Я повесила сумку и стала разуваться. Вода, тем временем, перестала шуметь.
– Очень хорошо, что вы пришли, Катя.
Никак не помышляя услышать женского голоса, я обомлела. Сердце будто остановилось, а по спине покатился холодок. Кажется, теперь я вляпалась, что просто жуть…
– Антонина Григорьевна! – восторженно запищала я, поворачиваясь к ней лицом. – Какими судьбами?
Скрестив руки на груди, хозяйка квартиры с видом Ивана Грозного на одноименной картине Репина поставила на меня выцветшие глаза.
– Да вот теми самыми. Я ни разу не приезжала без предупреждения, а вижу, зря полагалась на твою порядочность! Мало того, что здесь птица, которая изгадила мою мебель, так ещё и какой-то Артём. Где он прячется? Тут? – она открыла шкаф-купе, следом зашла в туалет. – Или, может быть, здесь?
– Антонина Григорьевна, признаю, взяла грех на душу и завела себе питомца по кличке Артём. Ненадолго. Пока заживет его раненое крыло. Уже завтра ваша мебель будет сухая и блестеть, как с витрины магазина!
Она немного смягчилась, не прекращая досмотр квартиры. Интересно, куда подевался маленький проказник? Неужели Артём нарочно оставил окно открытым, чтобы избавиться от свиристеля?..
– А костюмчик-то мужской, – показала она на испачканную форму Артёма.
– Да это мой! Разве я не говорила, что устроилась стюардессой в Москве? В химчистке нашего аэропорта перепутали вещи. Не мудрено, мужские и женские костюмы в одинаковых пакетах сдают. Словом, вся одежда смешалась, парни у нас получили юбки, а мы вот мужские костюмы. Знаете, как я расстроилась! Завтра на работу, а форма не та.
Мой язык без костей продолжал молоть отменную брехню. Антонина Григорьевна следила за ходом бредовых мыслей, периодически поднимая брови кверху. Я обладала уникальной способностью убеждения. Сама не знаю почему, но люди верили в любые нелепые отговорки, придуманные мной с ходу.
– Ну хорошо, на первый раз прощаю. Но чтоб сегодня же птицы и духу здесь не было!
– Разумеется, Антонина Григорьевна. Всё будет в лучшем виде.
Я не спускала широкой наигранной улыбки с губ. Она вытащила свои ключи из замка и ушла.