Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 29 из 57

– Наша история любви с моим мужем Филиппом тоже начиналась с ненависти.

Она достала из сумки шоколадку и развернула её.

– Хотите сладенького?

Я кивнула, и она отломила половину молочной плитки.

– Кушайте, вы такая худенькая. Вам надо обязательно поправиться.

Я улыбнулась. Она напоминала мою заботливую бабушку, которая тоже не могла смириться с грациозностью моей фигуры. Я спросила, как она познакомилась с мужем.

– Это случилось поздней весной. Филиппа прислали из Боснии для обмена опытом в московский исследовательский институт имени Никонова, где я работала старшим научным сотрудником. Милочка, если б вы только знали, каким выскочкой был мой Филипп! Взбалмошный, самоуверенный, отъявленный самодур. Он постоянно находил причину поспорить со мной. Жуткое дело!

Она откусила шоколадку, смотря перед собой. Неистовый интерес зажёг мои глаза любознательностью. Я с нетерпением ждала, пока она прожует кусочек сладости и продолжит рассказ.

– Прекрасные здесь мальчишки работают, не правда ли? Взгляните хотя бы на того, кареглазенького в проходе, – сказала она, подразумевая Артема.

Я внимательно осмотрела свою спутницу. Хоть она и пыталась скрыть истинный возраст под румянами на щеках и серыми тенями на веках, однако, частые морщины выдавали не менее семидесяти лет прожитой жизни. Зелёные глаза потеряли сочность цвета. Наверняка, раньше их изумительный оттенок завораживал мужчин, но время забрало их красоту себе. Начесанная копна её белоснежных волос создавала эффект божьего одуванчика. Перепрыгивая с темы на тему, она стала отражением моего абстрактного мышления и доказательством того, что в старости я не сумею сдерживать сокровенные мысли в плену разума.

– Вы правы, – помолчав, сказала я. – К тому же они вежливые.

– Да, исключительная редкость в наше время. Впрочем, как и настоящая любовь. Казалось бы, раньше женщинам приходилось туго – замуж выходили не по любви, а по слову родительскому да благословению, и всю жизнь маялись, жили поговоркой: «стерпится, слюбится». Так вот сейчас по собственному желанию выходят, но и года не проходит, как на развод документы несут. Дело то не в любви, а в людях. Мне повезло больше. Хоть моя покойная мать и прочила мне в мужья Николая, но я рада, что за него не пошла. Он был старше лет на десять, умел, но безобразен собой. Однажды при встрече он сказал мне: «Нин, если пойдешь за меня, я тебя на руках носить буду. Пойдём – не пожалеешь!».

– А вы не хотели за него?

– Моя голова думала только о Филиппе. Сама не знаю почему, но в выходные дни мне жутко не хватало его ругани. Да-да, хлебом не корми, как он любил сквернословить, но то качество было безобидным. Возьми хоть мою подругу Райку Шилову. Ах, как она страдала от жестокой руки мужа! Выдали её насильно; он посватался к отцу, и тот дал добро. Как же он сильно её колотил! На ней живого места не было.

– Так почему она терпела? Почему не развелась?

– Ты что, дорогуша! В наше время никто не разводился. Стыд-то какой! Мучились до конца. Как-то раз она призналась, что взяла грех на душу и каждый день молилась, чтобы Господь избавил ее от такого супруга.

– А дети?

– Она не смогла родить. Пожалуй, он повредил ей что-то по женской части. И не мудрено, лупил он её успитками, когда приходил пьяный. А на трезвую голову бил ещё сильнее, да так, чтоб следов не оставалось. Ох и гад был!

– Неужели она прожила с ним всю жизнь?

– Нет, он спился окончательно, и одной прекрасной – да простит меня Бог – ночью уснул в кресле и не проснулся. Раньше вскрытие делали редко, врачи предположили, что сердце не выдержало. Ведь он бидонами самогонку пил. Так он бедняжке и после смерти покоя не давал!

– Как это? – спросила я, а кожа покрылась мурашками.

– На девятый день после его смерти снится Райке сон: идёт он довольный, улыбается сардонически; одежды белоснежные глаз слепят. Она окликнула его, но тот не отозвался. Всё шёл, шёл, пока не оказался в шаге от неё. И тогда он схватил её за шею и стал душить, злодейски посмеиваясь. Она очнулась в холодном поту от того, что задыхается наяву. Я тогда гостила у Эрика – это наш старший сын – и взяла её к себе. Одной-то жуть как страшно! Только как сорок дней кануло, она вернулась домой.

Я передернула плечами. Необычайное мужество хрупких женщин! Верховному духовенству следует пересмотреть устаревшие каноны. Я бы причислила всех бедняг, пострадавших от руки мужа-тирана, к лику святых.

Между тем я спросила теть Нину, как она думает, существуют ли рай и ад.

– Да кто ж его знает, милочка?! Оттуда никто весточки не прислал. Я всегда была верущей на половину, придерживалась позиции, что религия – это стратегический план высшей власти, чтобы держать людей в узде и страхе. Но когда тебе семьдесят один, и на пороге смерть с косой стучится, начинаешь думать по-другому. Хочется верить, что это не конец. Да и сколько чудес свершилось, что волей-неволей поверишь в силу Всевышнего. Многое, что творится в этом мире, наукам не дано понять. А примеров таких множество. Вот хотя бы моя племянница: родилась синюшная и слабенькая. Впоследствии выявили проблемы с сердцем. Врачи предрекали операцию, и сестра моя все пороги в церквях обила. А как она просила Бога! И что вы думаете? Вымолила-таки! У девчушки всё само прошло, без операции. Чудеса… они случаются, если в них верить.

Я ждала, что она вернётся к теме о муже. Но, видимо, она забыла, с чего начался наш разговор. И тогда я не выдержала и спросила, чем кончилась её история с Филипом.

– Ах да! Когда пришло время ему возвращаться в Сараево, он написал письмо, в котором сделал мне предложение руки и сердца, лишний раз подчеркивая, что я самая упертая женщина на планете. Я гадала, почему он не признался в чувствах открыто. Оказалось, он испугался и не хотел оказаться посмешищем в моих глазах в случае отказа.

– И, как я понимаю, вы согласились выйти за него?

– Да. Только у него было одно условие: я должна была переехать в Боснию. Ради такой любви пришлось бросить Москву. А потом годы понеслись, как сумасшедшие: рождение детей, суматоха, болезни и прочий вихрь событий…

Артём остановился подле нас, предлагая обед. Теть Нина взяла рыбу и рис, а я курицу с макаронами. Губы Артёма расплылись в неотразимой улыбке, когда он посмотрел на моё лицо, перемазанное шоколадом возле уголков рта.

– Приятного аппетита! У вас всё в порядке?

Внезапно мои уши заложило пробкой и кроме звонкого шума внутри я ничего не могла разобрать. Нет, только не это! Сейчас бы навыки глухого человека пришлись бы как нельзя кстати. Но, увы, к глухоте я не имею отношения, потому оставалось только одно: прибегнуть к помощи смекалки…

После вереницы пустых мыслей я старалась прочитать слова по очаровательным губам Артёма. Спустя несколько секунд они перестали шевелиться, и я понимала, что самое время дать осмысленный ответ. О чём он мог спросить? О ремне безопасности? Или предложил напитки? Да, весьма подходяще. Обед я получила, а запить нечем.

– Нет, спасибо. Мне стакан сока, если есть.

Его густые брови сдвинулись, и он спросил:

– Вам апельсиновый, яблочный или мультифрукт?

Оказывается, глухота – тот ещё порок. Моя логика отчаянно искала пути аварийного выхода. Наверное, уточняет вкус. Знать бы как богат выбор…

– Вишнёвый, – ответила я.

Он покачал головой из стороны в сторону, продолжая что-то лепетать. Алекс вытащил наушник, и по смуглому лицу стало понятно, что он потешается. А во мне навязчиво крутился один и тот же вопрос: почему я такая неудачница?!

Наконец, резкий щелчок внутри уха вернул мне отчётливость слуха.

– Так вы определились со вкусом сока? – уточнил стюард Артём.

– Налейте мне лучше кофе.

Он растянул губы в пленительной улыбке, а на мраморных щеках показались глубокие ямочки. Он налил горячий напиток и галантно подал мне стакан.

– Еще раз приятного аппетита!

Артём прошёл вперёд, толкая тележку к следующему ряду.