Страница 8 из 13
Бесспорным является то, что ни один диалог не состоится без общего языка, общих понятий и представлений. Культурный диалог при всём различии народов и этносов возможен только при наличии общих ценностей.
Диалог культур невозможен без общих оснований, ценностное выражение которых содержат древние легенды. Изучение крымских легенд помогает обнаружить и проанализировать наличие общих сюжетов, повторяющихся у разных народов. Уникальность крымского фольклора в том, что, находясь в едином хронотопе, легенды разных народов создают единое ценностное поле, так как главным условием мифотворчества является использование общечеловеческих ценностей. Не случайна позиция крымского философа А. Шоркина: «Все культуры равны, а пункты совпадения знания, норм или ценностей являются замечательными опорами взаимоотношений» (Шоркин 1996, с. 204).
Подводя итог, нужно отметить, что в культурном сознании понятие ценности формировалось долго, что было связано с трудностями его абстрагирования в мышлении древнего человека. Преодоление ценностного синкретизма происходило постепенно. Разделившись, они сложились в систему, которая могла меняться со временем. Так образовывались системы ценностей, различия которых были обусловлены спецификой культурных традиций или исторических эпох, повлиявших на их формирование.
Кризис современной культуры призывает к поиску путей культурного взаимодействия. Это возможно только на основании общечеловеческих ценностей, не нуждающихся в переводе на другой культурный язык.
Легенды представляют уникальный материал для исследования возможности реального взаимодействия различных культур, так как они сохраняют в рудиментарном виде древние представления, однако с ними уживаются и ценности современной культуры. Анализ вариантов одной легенды, записанной в разное время, продуктивен для рассмотрения трансформаций ценностей «по вертикали». Сравнительный анализ вариантов легенд, бытующих у представителей разных культур в одно историческое время, показателен для изучения соответствий ценностей «по горизонтали».
Миф и легенда по-прежнему играют важную роль в усвоении и сохранении ценностей. С их помощью традиции и нормы передаются следующим поколениям. Поэтому так важны изучение и научная публикация текстов легенд. При анализе текстов нами замечена одна закономерность. В легендарных текстах чудесное напрямую связано с ценностью. Чем важнее ценность, заложенная в сюжет, тем ярче и необычнее связанное с ней чудо. Необходимо разобраться, какую роль оно играет при создании мифических нарративов.
4. Чудесное и ужасное в мифизирующем сознании
Спорным является вопрос о времени осознания чудесного. Довольно долго считалось бесспорным мнение Г. Гегеля о том, что представление о чуде может быть только в монотеизме, так как древний человек не знал законов природы, для него всё было чудом, следовательно, он не отличал фантастическое от реальности (Гегель 1977, с. 26). Позже эту идею рассматривали многие ученые (Фрэзер 1986, с. 173; Дюркгейм 1998, с. 206; Лосев 2001, с. 59).
Если взять для примера данные этнографов, то становится очевидным, что представление о чуде появилось гораздо раньше монотеизма. Оно возникло с того момента, когда человек начал удивляться. Так, Э. Дюркгейм доказал, что для древнего человека фантастическими являются события, выходящие «за пределы обычного хода вещей, их связывают с необычными, исключительными причинами, т. е. в общем неестественными. Именно в этой форме идея сверхъестественного родилась в самом начале истории» (Дюркгейм 1998, с. 206). Д. Фрэзер называл это чудесами в первоначальном смысле этого слова (Фрэзер 1986, с. 173).
Известно, что во многих языках слово «чудо» связано с удивлением (латинское miraculum, немецкое wunder, польское cud). В русских фольклорных текстах встречается выражение, указывающее на связь между представлениями о чудесном и удивительном – «чудо-чудное, диво-дивное». В словаре языка южноафриканского племени ксоза «изи-манга», чудо – событие, вызывающее удивление, противоречащее обычному порядку вещей. Затмение Луны, как и невиданный ранее поезд железной дороги, рассматриваются как зловещие знамения бедствия. Так уже на ранней стадии осознания чудесного проявляется его знаковый характер.
Показательный пример чуда как явления удивительного привёл английский этнограф Д. Лиенхардт. Когда над территорией суданских динка «появились первые самолеты, в жертву богам было заколото 50 быков. Самолет, впрочем, мог действительно показаться дивом, но выросшая на огороде огромная тыква тоже вызывала почтительное изумление. Владелец огорода отказывался её срезать и стремился умилостивить ниспославших её богов, принеся им в жертву козла» (Иорданский 1982, с. 54). Даже самая большая тыква сама по себе – нечто менее ценное, чем козёл. Однако её необычные размеры указывают на присутствие не поддающегося прогнозу и человеческой воле начала. Для такого восприятия чуда необязательны отчётливые религиозные представления. У С. А. Токарева находим информацию о неопределённости верований в те силы, которым приносят жертвы архаические народы – при хорошо развитом ритуале жертвоприношения (Токарев 1990, с. 26-27).
В. Б. Иорданский так объяснил связь между чудом и удивлением: «для архаического сознания граница проходила не между возможным и невозможным, а между извечным порядком и тем, что этот порядок нарушало, между древней нормой быта и ломавшим ее новшеством» (Иорданский 1982, c. 50-51). Человек осваивает мир постепенно, в уже изученном мире он чувствует себя комфортно, но необычное вызывает чувство беспокойства, страха, ужаса.
По мнению Р. Отто, ужасное – начальная стадия чудесного (Отто 2008, с. 11). В подтверждение этих слов можно вспомнить развитие образа Аполлона: «первым впечатлением от этого бога были у всех только ужас и остолбенение», много времени понадобилось для превращения ужасного Аполлона в златокудрого, сребролукого бога, охранителя света, наук и искусств (Лосев 1996, с. 459-460). Отто писал, что «чудовищность первобытных идолов и изображений богов часто кажется нам сегодня отвратительной, но доныне, как у дикарей, так иной раз даже и у нас самих, они способны вызывать подлинное чувство религиозного «ужаса» (Отто 2008, с. 111). Непонятное и пугающее всегда было связано с чем-то могущественным или ужасным, тем, что «сначала вызывало демонический страх, а затем и священный трепет. Так и только так возникало чудо» (Отто 2008, с. 112).
Связь слов «чудо» и «чужой» считается бесспорной в современной науке. У всех народов мира распространено обыкновение связывать чудесное прежде всего с чуждым, инаким (Отто 2008, с. 42). Например, убеждение архаичных племен в способности представителей враждебного племени спать на дне реки. «Конечно, бороро прекрасно знали, что в воде люди тонут и погибают, и ни один из бороро никогда не решился бы сам погрузиться на речное дно, чтобы провести там ночь. Но, по их мнению, трумаи тем и отличались от бороро, что обладали способностью пребывать в воде. Колдуны могут летать по воздуху, говорили они. Почему же трумаи не могут спать в воде?» (Иорданский 1982, с. 50).
Стремление к освоению мира, лежащее в основе возникновения культуры, ведёт не только к знаковому восприятию чуждого/чудесного, но и к попыткам использования стоящих за этим сил. Поэтому главное в представлении о чуде можно определять не только как удивительное, но и как желанное.
О чудесном-желанном писал Я. Э. Голосовкер. Он считал, что Воображение и разумная творческая сила творят миф. В логике чудесного не действуют законы природы, есть только закон желания, согласно которому «для желания нет предела», «для желания нет невозможного» (Голосовкер 1987, с. 9). Поэтому Кассирер считал мифизирующее сознание интенциональным, то есть направленным на какой-либо идеальный предмет (Кассирер 2001, с. 90).
На этом были основаны древнейшие магические приёмы, о чём свидетельствуют следы ударов копья на палеолитических изображениях промысловых зверей. Все представления о волшебных помощниках, все предания об удивительных спасениях берут своё начало отсюда. По этой причине в древнегреческих мифах присутствует огромное количество чудес. Этим объясняется определение мифа, данное Лосевым: «Миф есть чудо» (Лосев 1991, с. 134) и «Миф есть в словах данная чудесная личностная история» (Лосев 2001, с. 60).