Страница 7 из 13
К началу XX века назрел серьезный культурный кризис. Формирование понятия «нация», которое началось после Великой французской революции, привело к разделению людей на разные группы (факторами стали различия в религии, культуре, этнической и национальной принадлежности). У каждой такой группы сложилась своя аксиосфера – единство различных проявлений ценностного сознания (Каган 1997). Возникло такое явление как национализм, и у человечества появился ещё один серьезный повод для войн. Возможность культурной интеграции стала казаться всё менее реальной, так как на сцену вышли «политические ценности» (термин М. Кагана): национальное достоинство, сословная гордость, классовая солидарность. «Они и объединяют, и разъединяют людей, ибо укрепляют единство какой-то одной части человечества, тем самым разрушая его целостность, вплоть до провоцирования и оправдания военных и революционных конфликтов» (Каган 1997).
Ученые давно размышляли над проблемой общезначимости и субъективности ценностей. Кризисное состояние современной культуры у многих вызвало сомнения: могут ли абсолютные ценности претендовать на статус вечных и безусловных, ведь они принадлежат конкретному историческому времени, подвержены обстоятельствам эпохи и поэтому имеют преходящий характер (Перов 2002, с. 18).
Ученые отмечали несовпадения в системах ценностей, принадлежащих разным временным эпохам, по вертикали (диахронное проявление). Спорным также являлось их соответствие по горизонтали, то есть в одном временном поясе, но в разных культурах (синхронное проявление) (Берестовская 2008, с. 45).
Некоторыми учеными отстаивалось мнение, что «в разных культурах одно и то же явление может иметь разную, и даже противоположную ценностную окраску» (Лукьянов 2001, с. 222). То, что добро у одного народа, у другого может быть позором, потому что «в чистом виде ценностей нет, они существуют в конкретно-историческом, национальном, религиозно-конфессиональном виде» (Бенедиктов 2003, с. 36).
Пример различного понимания одной ценности у разных народов привел Н. А. Бенедиктов. Он писал, что русские идеалы природы, свободы, красоты, любви к Родине сильно отличаются от западных. Так, например, свобода в европейском самосознании «понимается прежде всего как освобождение от любого рода ограничений, принуждения и привязанностей», в русском национальном сознании свобода – это проявление священной необходимости; то, ради чего стоит жить и за что следует умереть, а достижение свободы возможно только через подвиг (Бенедиктов 2003, с. 207).
Разность в восприятии отдельных идеалов связана с тем, что они получают ценностную нагрузку не сами по себе, а во взаимосвязи с другими явлениями. У каждого народа, этноса, социальной группы складывается собственный менталитет, сквозь призму которого воспринимается мир (Лукьянов 2001, с. 222). Поэтому Н. Гартман писал, что «самоценности некоего племени или народа никогда не могут быть сведены к нивелирующей идее человечества. Они были и остаются индивидуальными» (Гартман 2002, с. 339). В науке это направление получило название культурно-исторического релятивизма. Оно утверждало множественность равноправных ценностных систем и настаивало на невозможности поиска их универсальной шкалы.
Однако со временем стало очевидным, что человечество находится под угрозой самоуничтожения, поэтому постепенно возникло осознание важности общечеловеческих ценностей, которые могут привести к отмиранию политических отношений (Каган 1997).
В современной культурологии появилось новое течение, придерживающееся мнения о возможности взаимодействия культур. Так, американский культур-антрополог Д. Бидни был уверен, что «сравнительные исследования как самих культур, так и их ценностей необходимы, если антропология – наука о человеке» (Бидни 1996).
Футуролог Э. А. Араб-Оглы писал, что «при всём различии между локальными цивилизациями, как существовавшими в прошлом, так и сосуществующими в наше время, мы вправе говорить о воплощении в каждой из них общечеловеческих социальных и моральных ценностей. А различие между ними предстаёт уже не как их культурная несовместимость, а как мера осуществления непреходящих культурных ценностей, являющихся общим достоянием человечества, связанного единой судьбой. В свою очередь это позволяет нам усматривать смысл всемирной истории в становлении, утверждении общечеловеческих ценностей и в их восприятии всеми народами нашей планеты» (Араб-Оглы 1990). Таким образом, в культурологии основой решения проблемы возможности взаимодействия культур явилось утверждение общечеловеческих ценностей. Необходимо подробнее остановиться на этой проблеме.
В состав ценностной системы каждого народа входят низшие (жизненные) и высшие ценности, которые не выстраиваются в иерархию по важности, а существуют параллельно. Низшие ценности – мимолетны, их можно делить, присваивать и распределять (что вызывает конфликты), тогда как высшие – вечны, неделимы, они принадлежат всем, поэтому они соединяют, а не разъединяют (Шелер 1995, с. 158).
Н. Лосский ввел такие характеристики ценности, как субъективность – то есть её значение только для определенной группы людей, и объективность – её общезначимость. Он дал определение абсолютной ценности. Она сполна идеальна, это «ценность сама по себе, безусловно оправданная, следовательно, имеющая характер добра с любой точки зрения, в любом отношении и для любого субъекта» (Лосский 1994, с. 288). Это «род, народ, племя, Бог как само Добро, абсолютная полнота бытия». Если абсолютная ценность имеет характер добра с любой точки зрения, то относительная – добра для одних, тогда как для других она есть зло. «Преодоление Карфагена Римом – счастие для Рима и бедствие для Карфагена» (Лосский 1931). Примером может служить крымская греческая и турецкая легенды о взятии Константинополя. В крымской легенде султан Мехмед Завоеватель изображен тираном с нечеловеческой жестокостью. Он приказал убить всех прятавшихся в Айя-Софии прихожан, чтобы он мог помолиться там в тишине. Он въехал туда по груде трупов, но его конь споткнулся, Мехмед омочил руки в крови христиан. На столбе храма все ещё виден отпечаток его кровавой ладони. В турецком фольклоре Мехмед показан как герой, способный творить чудеса. По одной легенде, он развернул Айя-Софию так, что алтарная часть обратилась на Мекку, переделав тем самым церковь на мечеть. При анализе легенд всегда надо помнить об этой субъективной характеристике. Тем не менее, различия в оценке событий не исключают схождения ценностей, по которым каждая культура о них судит, например, представления о благе своего этноса.
М. Каган писал, что особенностью самоценностей (по его мнению, это жизнь, свобода, честь, справедливость, гуманизм, счастье, любовь, дружба и достоинство личности) является их диалогическая направленность. Они многослойны, так как имеют нравственное, религиозное, политическое и эстетическое содержание (несомненно, наследие древней синкретической культуры с её целостным мировосприятием). С этой многоуровневостью связана их объединяющая особенность. Они направлены наружу, то есть призывают различные культуры к диалогу.
Таким образом, несмотря на различия отдельных культур, их объединяют типы ценностей, которые совпадают по характеру оценок и по содержанию. Их универсальный, общечеловеческий характер обусловливается тем, что они не требуют перевода на язык другой культуры.
Ценности рождаются в условиях определенной культуры, однако статус общезначимых обретают лишь в процессе диалога. Эта идея была разработана М. Бахтиным и сыграла важную роль в современной культурологии. Он утверждал, что культура не существует вне диалога с другой, так как не может быть «смысла в себе» – он существует только для другого смысла, т. е. существует только вместе с ним» (Бахтин 1986, с. 370). Его идеи во многом определили усилия европейской мысли, осознавшей аксиологический характер диалога как основы развития человечества в целом.