Страница 44 из 58
Так выставка стала слугой двух господ. Ее устроители, Наркомторг и Наркомпрос, представляли одно советское правительство, но должны были преследовать противоположные цели. Торговцы видели в выставке рекламу товара и требовали показать как можно больше шедевров, лелея надежду кое-что продать с самого показа или по соседству с ним. Просвещенцы должны были стоять на страже национального художественного достояния и пропагандировать исключительно культурные и научные задачи: познакомить Запад с недавно сделанным в России открытием мирового масштаба – древнерусским искусством. Однако, как покажет дальнейший рассказ, грань между торговцами и просвещенцами в реальной жизни часто стиралась. Острый валютный кризис, в который советское руководство ввергло страну на рубеже 1920–1930‐х годов, намертво связал коммерческие и научно-просветительские задачи выставки: только благодаря кровной заинтересованности в выставке торговцев просвещение Запада состоялось, но достижение мировой славы русской иконы оказалось чревато риском распродажи музеев.
Идеи реализуются в жизнь энергией конкретных людей. Заграничная выставка икон готовилась неспокойным триумвиратом искусствоведов Игоря Эммануиловича Грабаря и Александра Ивановича Анисимова, а также торговца Абрама Моисеевича Гинзбурга, первого председателя «Антиквариата»[587].
В первые послереволюционные годы Грабарь был связующим звеном между советской властью и музейной интеллигенцией, теперь, в конце 1920‐х годов, он стал «связным» между музейными работниками и торговцами. К этому времени позиция Грабаря уже существенно отличалась от его более раннего видения выставки. Перемены в стране произошли огромные. Укрепившееся сталинское руководство, начав форсировать промышленное развитие при отсутствии необходимых на то золотовалютных средств, лихорадочно искало экспортные ресурсы. Именно в это время, 8 августа 1928 года, Грабарь написал в Госторг[588]. Из письма следует, что он считал своим долгом указать на промахи Госторга в деле реализации за границей музейных ценностей, особенно икон. По его мнению, Госторг продавал товар задешево. Грабарь поучал торговцев:
Русская икона стоит сейчас в центре внимания европейского искусствоведения не потому, что она русская, а потому что в изучении ее заключается, как кажется, единственная надежда пролить луч света на самую темную эпоху общеевропейской живописи, раннее средневековье: ожесточенные религиозные распри и лихорадочная смена культур привели к гибели почти всей живописи X–XIII веков в Западной Европе, тогда как консервативная Русь сохранила образцы своего живописного стиля с древнейших времен. Нечто в этом роде должно было производиться в области искусства во всей Европе.
Русская икона могла помочь восстановить картину эволюции живописи Средневековья. Поскольку ни один музей мира за пределами России не имел представительных коллекций русских икон[589], рассуждал Грабарь, круг потенциальных покупателей был огромен. Необходимо было лишь заинтересовать научные и музейные круги, подняв общеевропейскую дискуссию о значении русской иконы. Возбудить научные споры должна была заграничная выставка. План Грабаря и состоял в том, чтобы сделать выставку как можно более научной – демонстрировать в залах процесс расчистки икон, читать научные доклады и популярные лекции, публиковать научные сборники, где российские и западные искусствоведы вместе создавали бы образ русской иконы как произведения мирового искусства. Этим, кстати сказать, обеспечивалось ведущее участие в выставке самого Грабаря и его реставрационных мастерских. Создание научного авторитета русской иконе, по мнению Грабаря, должно было послужить залогом высоких цен на антикварном рынке. Открывались захватывающие коммерческие перспективы. Во-первых, потому что Россия, по утверждению Грабаря, монопольно владела «залежами» икон. Во-вторых, потому что мировые рыночные цены на русские иконы пока еще не сложились, и если Госторг не испортит все дело, продавая иконы задешево, то Советская Россия будет диктовать условия миру. По смыслу этого письма ясно, что научно-просветительский успех выставки служил предпосылкой для реализации коммерческих перспектив[590]. В этой связи вряд ли можно согласиться с теми исследователями, которые считают, что распродажа выставки не состоялась по причине ее научного и культурного триумфа. Как свидетельствует письмо Грабара, с самого начала даже те организаторы выставки, которые по роду деятельности призваны были охранять национальное художественное достояние, делали ставку на ее научный успех как фактор успешной распродажи антикварного товара.
В сентябре 1928 года Грабарь написал еще одно, теперь уже ставшее печально знаменитым письмо – на сей раз главе новосозданного «Антиквариата» А. М. Гинзбургу. В отличие от предыдущего письма в Госторг в этом уже не было ни слова о научном значении русской иконы, а только деловые предложения по созданию иконного рынка:
Осведомившись о намерении Наркомторга поставить в широком масштабе (! – Е. О.) дело реализации на западных рынках наших богатых иконных фондов, я, в качестве человека, всю жизнь занимающегося русским искусством и знающего его не только со стороны идеологической, но и со стороны представляемой им материальной ценности[591], позволяю себе обратить внимание Наркомторга на следующие моменты, могущие ускользнуть (! – Е. О.) от руководителей этим делом, но, с моей точки зрения, чрезвычайно важные для правильной постановки коммерческой стороны предприятия.
Отметив, что ни в Европе, ни в Америке иконного рынка нет, а есть только случайные сделки, Грабарь предлагал на время прекратить всякую продажу икон за границу.
Паузу в распродажах Игорь Эммануилович советовал использовать для «муссирования» русской иконы и создания моды на нее посредством издания иллюстрированных книг на иностранных языках и организации выставок в Берлине, Париже, Лондоне и Нью-Йорке. Если в 1926 году во время переговоров с Западом Грабарь вел речь не о продаже экспонатов, а только об обмене икон на произведения из западных музеев, то в этом письме 1928 года он бросил «Антиквариату» кость, сказав, что «выставка должна была состоять как из экспонатов высшего музейного порядка, подлежащих возвращению обратно, так и из образцов также высокого музейного значения, могущих быть по закрытии выставки, но не во время ее функционирования, реализованными…» Грабарь считал продажу экспонатов непосредственно с выставки вредной, но вредной прежде всего для коммерческой постановки дела. В спешке продав малое, можно было потерять гораздо больше. Выставка должна была стать не ярмаркой, а мощным катализатором массового интереса к иконам, а вместе с ним и катализатором массового спроса. Для увеличения числа икон древнейших эпох их следовало купить на частном рынке. По мнению Грабаря, для этих нужд было достаточно ассигновать 10 тыс. руб., которые принесли бы прибыли «тройное количество, притом в валюте»[592]. Звучит скромно, если учесть, что месяц назад в письме в Госторг Грабарь обещал десятикратный рост цен на русские иконы в результате триумфального шествия выставки по Европе[593].
Художник и искусствовед Игорь Эммануилович Грабарь, безусловно, понимал какое огромное художественное и научное значение будет иметь выставка русских икон на Западе. Кто-то даже может сказать, что по-коммерчески деловые письма Грабаря были лишь разговором на понятном торговцам языке, стремлением заинтересовать спонсора, чтобы помочь художественной выставке состояться, а то и вовсе расчетом показать миру величие русской иконы и тем самым спасти российские музеи от распродажи[594]. Однако чрезмерное стремление Грабаря услужить торговцам настораживает. Перефразируя одного из героев Евгения Шварца, можно сказать, что беда состояла не в том, что Игорь Эммануилович Грабарь вынужден был приспосабливаться к новым условиям жизни, а в том, что он метил в первые ученики. Современница Грабаря, искусствовед и хранитель Эрмитажа Антонина Николаевна Изергина, вспоминая то сложное время, метко заметила: «Все мы танцевали под его музыку, но некоторые при этом старались понравиться затейливыми фигурами»[595].
587
Со стороны Главнауки в комитет выставки входили Грабарь, Анисимов и его заместитель в ГИМ Силин, знаток иконописи, коллекционер, а до революции владелец магазина икон и церковной утвари в Москве. Участие Силина в подготовке выставки, однако, было коротким – оно в декабре 1928 года оборвалось неожиданной смертью. В документах об отправке икон в Берлин упоминается и «представитель выставочного комитета Наркомпроса С. П. Григоров», который участвовал в упаковке икон (ГАРФ. Ф. 2307. Оп. 14. Д. 18. Л. 2). Госторг в комитете представлял Т. И. Сорокин. Его фамилия часто встречается в документах, но о нем самом известно мало. Осенью 1929 года, когда две специальные комиссии подряд, вначале Эйсмонта, а затем Наговицына, проверяли деятельность «Антиквариата», Гинзбург был обвинен в привлечении к работе «спекулянтов». Среди них был назван и «миллионер Сорокин». «На самом деле, – писал, оправдываясь, Гинзбург, – этот Сорокин является старым подпольщиком, которого хорошо знает тов. Ангарский, сидевший с ним в тюрьмах, и который стоял во главе военно-революционной организации в Харькове в 1905 и 1906 гг. Политэмигрант, бежавший за границу в 1907 г., студент Сорбоны (так в документе. – Е. О.) – никаким миллионером не бывший и не являющийся таковым и в настоящее время» (РГАЭ. Ф. 5240. Оп. 18. Д. 2740. Л. 77 об.; ОР ГТГ. Ф. 106. Д. 529). Вздорнов без ссылки на источник приводит и другие факты биографии Сорокина, а именно что тот был родственником Ильи Эренбурга и долгое время работал во Франции (Реставрация и наука. С. 110). Кроме этих главных лиц, в подготовку выставки оказались вовлечены многие другие сотрудники Наркомпроса, музеев, ЦГРМ и «Антиквариата».
588
Письмо см.: ОР ГТГ. Ф. 106. Д. 527. Л. 1–2. В мае – июне 1928 года, всего за несколько месяцев до того, как Грабарь написал в Госторг, в Брюсселе прошла выставка русского искусства «Art Russe: Ancien et Moderne», которая была проведена русскими эмигрантами и западными антикварами. В разделе древнерусского искусства было выставлено 103 произведения, в том числе и иконы. Возможно, эта выставка подтолкнула Грабаря к решительным действиям. В октябре 1928 года там же в Брюсселе с ажиотажем прошла аукционная распродажа коллекции Отто О’Меары, в составе которой было около 500 предметов древнерусского искусства, в том числе и иконы. Собственник собрал коллекцию в 1920‐е годы, когда находился с женой в России. Интересно, что примерно за год до аукциона, в июне 1927 года, Отто О’Меара предложил Улофу Ашбергу объединить их коллекции икон. Аукцион проходил уже после того, как Грабарь написал в Госторг и «Антиквариат», поэтому не мог влиять на содержание его писем. Тем не менее ажиотаж вокруг аукциона мог обнадежить красных купцов. Каталог аукциона см.: Collection de Mr. Otto O’Meara et de Mme, nee Moselli. Bruxelles, 1928. О выставке и аукционе см.: Пятницкий Ю. А. Указ. соч. С. 322–323.
589
О формировании собраний русских икон в западных музеях см.: Пятницкий Ю. А. Указ. соч. С. 314–317; а также очерк в послесловии к этой книге.
590
В письме Грабаря есть и идея о вывозе копий наиболее ценных древнерусских икон, которая, как и многие другие из его идей, вскоре будет реализована (ОР ГТГ. Ф. 106. Д. 527. Л. 1).
591
Симптоматично, что Грабарь забыл упомянуть о художественной ценности икон.
592
Грабарь И. Письма. С. 179–180.
593
ОР ГТГ. Ф. 106. Д. 527.
594
Так, Вздорнов пишет: «…руководители всех дел, связанных с расчисткой русской иконописи и ее музеефикацией, видели в зарубежной выставке возможность ознакомить культурную Европу с одним из величайших художественных открытий ХХ века и тем самым скрытую возможность легализовать икону как национальное достояние России, чтобы не допустить распродажи вещей. Несмотря на очевидный риск, дальнейшее развитие событий показало верный расчет именно второго участника выставки (ЦГРМ. – Е. О.)» (Вздорнов Г. И. Реставрация и наука. С. 108. Об этом же см.: Иконы Вологды XIV–XVI веков. С. 29). Риск действительно был, и немалый, но выставку от распродажи спасли не дальновидность Грабаря, а мировой кризис, дефицит наличных денег на Западе и отсутствие рынка на русские иконы в начале 1930‐х годов. Если бы покупатель с деньгами в то время нашелся, то ни научное значение, ни триумф выставки не помогли бы спасти иконы от распродажи.
595
Изергина А. Н. Воспоминания. Письма. Выступления. Кн. вторая. СПб.: Государственный Эрмитаж, 2009. С. 243.