Страница 43 из 58
По словам Пятакова, Ашберг обещал снять особняк в Париже, «по своему стилю подходящий под продаваемые товары», в котором для «возбуждения интереса среди соответствующих иностранных кругов» будут выставлены русские иконы. В этих целях глава Мосторга Ангарский должен был прислать две-три иконные коллекции в Париж и еще одну лично для Ашберга, очевидно в качестве благодарности за помощь[569]. Переговоры, видимо, начались еще зимой 1928 года. Ашберг должен был приехать для подписания договора в июле, но задержался до осени. О результатах поездки он писал шведскому искусствоведу Хельге Челлину (Helge Kjellin):
Вчера (21 октября 1928 года. – Е. О.) я вернулся домой из поездки в Россию… Они (русские. – Е. О.) хотят создать со мной совместную компанию мирового масштаба, но я пока не готов решиться на это[570].
О деталях проекта узнаем от Ангарского: Госторг хотел передать Ашбергу право представлять советские интересы в иконном бизнесе в Европе и Америке на условиях совместной реализации под контролем советских торгпредств. Ашберг должен был внести аванс. «Эту сумму, – писал Ангарский, – я скромно пока определил в 50 000 долларов». Все расходы по организации выставок стороны должны были нести поровну. Эти условия Ангарский считал минимальными[571]. При этом он сомневался в твердости намерений Ашберга, указывая на то, что банкир «ничего реального не предлагает», и был прав. Создать совместный консорциум с Ашбергом Госторгу не удалось[572]. А вот Ашберг при посредничестве Грабаря в тот свой осенний приезд 1928 года в Москву купил 52 иконы «очень высокого качества» XIV–XVII веков[573]. В 1933 году Ашберг подарил 250 икон Национальному музею в Стокгольме. Какие именно из них были куплены в октябре 1928 года и вывезены, несмотря на возражения комиссии экспертов, не ясно, но по возвращении из Москвы Ашберг говорил, что около 30 икон принадлежали «великому князю Павлу»[574]. По мнению Ю. А. Пятницкого, поскольку великий князь не собирал икон, речь, скорее всего, шла об иконах из коллекции его дочери, великой княгини Марии Павловны, которая начала собирать их в Пскове, когда работала медсестрой в госпитале во время Первой мировой войны. Часть своего имущества она хранила во дворце отца[575].
Альтернативу выставке-продаже икон в особняке Ашберга в Париже представляло предложение из Германии. В том же письме Ангарский сообщал:
Аналогичное предложение мы имеем из Берлина, где предполагается устроить выставку русских старинных икон без продажи, а затем уже, вызвав интерес к этому делу – организовать аукцион. Для того, чтобы вызвать интерес к иконам, мы готовы даже составить для выставки, но не для продажи, музейную коллекцию[576].
Этот план был воплощен в жизнь. Первая советская выставка русских икон на Западе не ограничилась Берлином, а совершила длительное мировое турне, став открытием древнерусского искусства для десятков тысяч людей.
Часть IV. Красные передвижники: Первая советская выставка русских икон на Западе
Глава 1. Планы и люди
Идея показать русские иконы на Западе появилась задолго до начала форсированной индустриализации, массового экспорта произведений искусства из СССР и создания «Антиквариата». Да и замысла искать за рубежом покупателей на иконы в то время не было. В 1913 году под впечатлением от успеха выставки древнерусского искусства, прошедшей в Москве, Павел Муратов мечтал, что «не успеет пройти три-четыре года», и Европа будет мечтать о подобной выставке, а «русская иконопись войдет почетной гостьей в западные музеи»[577]. Мировая война и революция в России отсрочили воплощение этой мечты. Но стоило хаосу поутихнуть, и о заграничной выставке древнерусского искусства заговорили вновь. По свидетельству Грабаря, в начале 1920‐х годов немецкие художники-модернисты, археологи и историки искусства, которые бывали в Москве и знали о расчистке древнерусских икон, предложили показать их в Германии. Однако в то время, как пишет Грабарь, никто не хотел давать денег[578].
Во второй половине 1920‐х годов появились зарубежные спонсоры. Франкфуртский Städtelsches Institut выразил готовность дать средства для показа русских икон в своих стенах. В декабре 1926 года Грабарь вел переговоры, и не только в Германии, но и в Австрии, во Франции и в Англии[579]. В то время он осторожно говорил о составе и целях выставки:
…само собою разумеется, что мы не можем двигать с мест наших главных памятников, сосредоточенных в храмах, а отчасти в музеях…; я предполагаю двинуть все же весьма замечательный материал, найденный в разных рухлядных и на колокольнях и не вошедший в состав музеев[580], а затем первоклассный по своей значительности и ценности материал из частных собраний. Часть собственников готовы продать принадлежащие им вещи, часть дают только на выставку, но никоим образом не на продажу. Среди этих икон есть уникальные, древнейших эпох. Материал из государственного музейного фонда продаваться не будет, но он предназначен для обмена с западными музеями на картины старых и новых мастеров, нам нужных[581] (выделено мной. – Е. О.).
Ехать на предполагавшуюся выставку должны были Грабарь, а также Чириков и еще два реставратора – для демонстрации расчистки икон и выполнения возможных заказов. О Госторге и торговцах пока не было ни слова.
Дело медленно, но двигалось. Весной 1927 года идея выставки получила одобрение наркома просвещения Луначарского[582], и в начале лета коллегия Главнауки Наркомпроса дала добро[583]. Были готовы и договор, и список предварительных расходов[584]. Открыть выставку Грабарь планировал в сентябре, но, несмотря на одобрение музейными властями и то, что расходы оплачивали немцы, выставка тогда не состоялась. Видимо, отсутствовал главный спонсор: в 1927 году особой заинтересованности у советского руководства в этой выставке не было. Поэтому закономерно, что советская выставка русских икон на Западе состоялась не в нэповском 1927‐м, а в сталинские 1929–1932 годы – время форсирования индустриализации и массового экспорта художественных ценностей из СССР. Именно тогда у выставки появился покровитель гораздо более влиятельный, чем франкфуртский институт, – сталинское руководство, оказавшееся в тисках острейшего валютного кризиса. Нужда в валюте решила все. После того как вместо ВОКС[585] в 1928 году выставкой заинтересовался Госторг, идеи и планы стали воплощаться в жизнь, а предполагаемое турне стремительно расширилось. Наряду с центрами антикварных аукционов, Парижем[586] и Лондоном, а также более скромными европейскими столицами, Берлином и Веной, разговор пошел об отправке икон туда, где, по убеждению организаторов, водились по-настоящему большие деньги и щедрые коллекционеры, – в Соединенные Штаты Америки.
569
РГАЭ. Ф. 5240. Оп. 18. Д. 1012. Л. 60, 88.
570
Abel U., Moore V. Icons. Р. 11.
571
РГАЭ. Ф. 5240. Оп. 18. Д. 1012. Л. 88 об.
572
Ю. А. Пятницкий считает вероятным участие Ашберга в организации распродажи русских икон, но доказательств не приводит. Пятницкий Ю. А. Древнерусские иконы и антикварный мир Запада. С. 326.
573
Abel U., Moore V. Icons. Р. 11.
574
Ibid. P. 12.
575
Пятницкий Ю. А. Указ. соч. С. 357–358.
576
РГАЭ. Ф. 5240. Оп. 18. Д. 1012. Л. 88.
577
Муратов П. Выставка древне-русского искусства в Москве // Старые годы. Ежемесячник для любителей искусства и старины. Апрель. СПб., 1913. С. 32.
578
Грабарь И. Письма. С. 158.
579
Там же.
580
Очевидно, что Грабарь имеет в виду иконы, найденные в годы Гражданской войны Комиссией по сохранению и раскрытию памятников древней живописи в России. После ее преобразования многие из этих икон оказались в реставрационных мастерских, которыми заведовал Грабарь. К числу «замечательного материала, найденного в разных рухлядных и на колокольнях», который Грабарь планировал «двинуть» на Запад, можно, например, отнести знаменитые иконы звенигородского чина, которые были найдены Г. О. Чириковым в сарае около Успенского собора под завалами дров. В то время эти иконы считались, наравне с «Св. Троицей», лучшими работами Андрея Рублева.
581
Грабарь И. Письма. С. 158.
582
См. письмо Луначарского от 30 марта 1927 года. ОР ГТГ. Ф. 106. Д. 16761.
583
Коллегия Главнауки рассмотрела доклад Грабаря на заседании 6 июня 1927 года. Главнаука не возражала против продажи части выставленных икон, оговорив, что «для реализации могут быть отобраны только те иконы музейного значения (! – Е. О.), которые не могут быть использованы для экспозиции в наших музеях» (ОР ГТГ. Ф. 106. Д. 16759). О роли Грабаря в подготовке выставки см. также: Salmond Wendy R. How America discovered Russian icons // Jefferson J. A. Gatrall and Douglas Greenfield, eds. Alter Icons. The Russian Icon and Modernity. Pe
584
ОР ГТГ. Ф. 106. Д. 16778.
585
Всесоюзное общество культурной связи с заграницей (ВОКС) – советская общественная организация. Основана в 1925 году. В 1958 году преобразована в Союз советских обществ дружбы.
586
Выставку икон в Париже предполагали открыть на Рождество, 25 декабря 1930 года. Свое содействие в организации предлагало общество «Икона», основанное русскими эмигрантами в Париже. Однако эти планы не осуществились. Грабарь хотел отправить выставку также и в Рим. См.: Грабарь И. Письма. С. 227; 366–367, сн. 288; 371, сн. 6.