Страница 27 из 58
Художественный «товар», отобранный на продажу из Исторического музея, как и в случае с Третьяковской галереей, первичную оценку стоимости получал в музее, затем поступал на суд общемосковской комиссии экспертов, которая, как уже говорилось, была сформирована в марте 1928 года. Важно напомнить, что Анисимов, заведующий отделом религиозного быта Исторического музея, где в то время хранились тысячи икон, и среди них шедевры древнерусской живописи, был членом комиссии, а значит, имел возможность уберечь лучшие иконы от продажи. Уже весной 1928 года члены комиссии стали наезжать в ГИМ для осмотра и описи художественных произведений. 12 апреля 1928 года сотрудник Исторического музея А. В. Орешников[337] написал в дневнике:
Великий Четверг… Сегодня в Музее была комиссия по отобранию (поистине точно. – Е. О.) предметов для продажи за границу; комиссия состояла из Д. Д. Иванова, Ф. Ф. Вишневского, Власова, Вейсбанда[338], Клейна[339], Корша[340], меня; наложили на нас 100 000 р., но пока набрали по нашей оценке на 51 тысячу рублей, не тронуты еще иконы; самое ценное, что взяли – это 2 гобелена 30 000 р., затем католические облачения из слуцких кушаков, бронзовая группа и т. п.[341] (выделено мной. – Е. О.).
Интересно, что, как и в Третьяковской галерее, стоимостную весомость первой партии «гимовского товара» определили гобелены. В отличие от гобеленов, выданных из Третьяковской галереи, о которых было рассказано ранее, судьбу гимовских гобеленов, как и судьбу «бронзовой группы», удалось проследить.
По акту № 294 от 12 апреля 1928 года в списке отобранных на продажу указаны два гобелена («Охотники на привале» и «Игра в кегли» (инв. ГИМ 54097)) и «бронзовая группа „Крещение“» (инв. ГИМ 58010), а также фелони, епитрахили, реликварии, кувшины, кружки и картины[342]. В течение нескольких месяцев вещи оставались в Историческом музее. Только летом определилась их дальнейшая судьба. Благодаря дневнику Орешникова становится ясно, кому приглянулись гобелены и бронза, а также и то, что отбор новых предметов на продажу в Историческом музее продолжался. 21 июня Орешников записал в дневнике: «В Музей пришли представители Госторга с покупателями из Германии, осмотрели и наметили к покупке: 2 гобелена и 2 бронзовые скульптуры – „Богоявление“ (школы Бернини)[343] и бюст Фавна (из собрания Уваровых)»[344]. Интересная деталь: слуцкие пояса были забракованы «Антиквариатом» как неэкспортные. «Покупателями из Германии», видимо, были представители аукционного дома Лепке (Rudolph Lepke Kunst-Auctions-Haus); возможно, приходил сам Карл Крюгер (Hans Carl Kruger). Гобелены были выданы в Госторг 6 июля, отдавать их пришлось самому Орешникову, а «Крещение» 14 июля 1928 года выдал зам. директора Корш. Бронзу и гобелены забрал Власов, член общемосковской комиссии экспертов и по совместительству представитель «Антиквариата» и Мосторга. В ноябре того же года оба гобелена, «Охотники на привале» и «Игра в кегли», брюссельской работы второй половины XVII века и бронзовая группа «Крещение» работы итальянского скульптора XVII века Мелькиорре Каффы появились на аукционе Лепке[345]. Видимо, там же оказался и бронзовый «Фавн» из собрания Уваровых, упомянутый в дневнике Орешникова[346]. Выходит, что название аукциона – «Шедевры из музеев и дворцов Ленинграда» – не точно. На ноябрьском аукционе Лепке в 1928 году в Берлине продавались произведения и из московских музеев[347].
Вскоре пришла очередь икон. Как и в Третьяковской галерее, в Историческом музее первый «набег» торговцев на собрание древнерусской живописи произошел в 1928 году. В апреле Орешников писал, что иконы пока не тронули, но, видимо, отбор начался вскоре после этого, в конце весны или летом. К сентябрю 1928 года из Исторического музея для передачи в Госторг/«Антиквариат» было отобрано, согласно двум спискам, 1187 икон с общей оценкой 44 445 руб.[348] Отбор и оценку проводили сотрудники ГИМ старший хранитель отдела религиозного быта Е. И. Силин и младший помощник хранителя отдела О. Н. Бубнова, жена А. С. Бубнова, в то время начальника Политуправления РККА, секретаря ЦК партии, а с сентября 1929 года – наркома просвещения РСФСР.
Первая партия икон из Исторического музея для передачи в Госторг была готова к сентябрю 1928 года. Она состояла из 1187 икон с общей оценкой 44 445 руб. Однако в тот год иконы выданы не были. Почти пять с половиной сотен икон этой партии были выданы на продажу через год, в сентябре 1929 года, по акту № 262 (фото). Исторический музей
В списках Силина – Бубновой лишь менее ста икон получили оценки, которые в политических и рыночных условиях того времени соответствовали ценам на «хороший иконный товар». Так, немногим более семидесяти икон были оценены по 100 руб. каждая, пять икон – по 125 руб., около десяти икон – по 200 руб., но среди этих последних были многочастные произведения. Из четырех самых дорогих икон, оцененных Силиным и Бубновой по 300 руб. каждая, две были копиями с икон Успенского собора, а одна, датированная XV веком, была записана. Остальная и основная масса отобранных икон оценена ниже 100 руб.; более того, были оценки и в один, два, три, пять, семь рублей за икону. Следует, однако, напомнить, что за большинство икон, купленных до революции, Исторический музей заплатил от 50 коп. до нескольких сотен рублей[349].
За исключением двух икон, одна из которых отнесена Силиным к концу XVI века (125 руб.), а вторая, записанная, к XV веку (300 руб.), все иконы в первых списках датированы XVII–XX веками. В сопроводительном письме также сообщалось, что примерно 80 % из них требовали укрепления и расчистки, на что ушло бы около 15 % оценочной суммы[350]. В первом списке Силина – Бубновой (553 иконы) все иконы имеют инвентарные номера ГИМ. Среди отобранных было несколько икон из коллекции П. И. Щукина, подаренной музею в 1905 году, а также те, что были куплены Историческим музеем до революции на торгах и у частных лиц, дары, а также иконы, переданные собственниками на временное хранение в военное и революционное смутное время, но так и оставшиеся в музее. Львиную долю второго списка (634 иконы) составляли иконы, которые поступили в Исторический музей из Архитектурного института, существовавшего при Обществе поощрения художеств, и Патриаршей ризницы. Анализ первых списков икон позволяет сказать, что Силин и Бубнова в основном отобрали на продажу наименее ценное[351]. Знаменитые частные коллекции, хранившиеся в то время в ГИМ, не были тронуты. Однако даже в этих списках были иконы, имевшие художественное значение; кроме того, документы не дают никаких оснований считать, что Силин и Бубнова, отбирая иконы на продажу, «очищали музей от фальшивок», вопреки утверждениям Тетерятникова и его последователей.
Акт № 31 от 18 декабря 1928 года. Первая выдача икон в «Антиквариат» из Исторического музея. Исторический музей
337
В 1918–1933 годах Орешников в ГИМ заведовал отделом государственного быта и отделом монет, медалей и печатей.
338
Я. М. Вейсбанд (? –?) – представитель Наркомата иностранных дел (НКИД).
339
Клейн Владимир Карлович (1883–1935?) – археолог, историк искусства, специалист по истории художественного текстиля. Сотрудник Оружейной палаты: хранитель, зав. отделом шитья и тканей (с 1924 года); временно исполнял обязанности директора палаты (август – декабрь 1929 года); зам. директора по научной части (1930–1935). По совместительству работал в ГИМ. Арестован в 1934 году по сфабрикованному «Кремлевскому делу». Скончался в тюрьме (Дневник Орешникова. Кн. 1. С. 557). Именно Клейн поддержал инициативу Щекотова по уничтожению отдела религиозного быта ГИМ на заседании 29 января 1929 года. Об этом см. гл. «Трагедия Исторического музея».
340
Корш Евгений Федорович (1879–1969) – филолог, переводчик, музейный работник, специалист в области истории России XIX века. Сын академика Ф. Е. Корша. Окончил историко-филологический факультет Московского университета. Сотрудник ГИМ (1904–1929). В ноябре 1917 года вместе с Н. С. Щербатовым вошел от Исторического музея в Комиссию по охране памятников искусства и старины при Моссовете. С мая 1926 года – ученый секретарь и член Ученого совета, а с октября 1926 до увольнения в сентябре 1929 года – зам. директора ГИМ (Дневник Орешникова. Кн. 2. С. 538).
341
Дневник Орешникова. Кн. 2. С. 264.
342
Акт хранится в отделе учета ГИМ.
343
Речь идет все о той же бронзовой группе «Крещение». На аукционе Лепке она была выставлена как работа итальянского скульптора Мелькиорре Каффы (Melchiorre Caffa, 1635–1667). Исследователи считали его учеником и ассистентом Бернини (Gian Lorenzo Bernini, 1598–1680 – итальянский мастер, художник, скульптор, архитектор, писатель, считается создателем скульптурного барокко).
344
Дневник Орешникова. Кн. 2. С. 280.
345
Акты выдачи № 305 (гобелены) и № 311 (бронза). В последнем акте указано, что в бронзовой группе левая нога Крестителя выше колена и правая рука разбиты. (Акты и переписка хранятся в НВА ГИМ.) В каталоге аукциона Лепке гобелены представлены под № 214, 215, илл. 65, 66, а бронзовая группа под № 345, илл. 14. На фотографии бронзы видны описанные в акте выдачи повреждения – трещины на левой ноге и правой руке Крестителя. В каталоге отмечено, что терракотовая модель этой бронзовой скульптуры находится в библиотеке Ватикана в Риме, а также то, что работы Мелькиорре Каффы выставлены в Эрмитаже, Лувре и Метрополитен (Kunstwerke aus den Beständen Leningrader Museen und Schlösser (Band 1): Eremitage, Palais Michailoff, Gatschina u. a.).
346
На ноябрьском аукционе Лепке выставлялась бронзовая статуэтка Фавна, играющего на флейте, хотя флейта к тому времени была уже утеряна. В каталоге работа представлена как «французский шедевр XVIII века». Тот факт, что и «Крещение», и «Фавн» имели дефекты, может свидетельствовать о критериях отбора, которыми руководствовались сотрудники ГИМ. Орешников в дневнике пишет о «бюсте Фавна», тогда как на аукционе выставлялась фигура. Однако возможно, что он допустил неточность. Близость отбора товара в ГИМ и аукциона Лепке, а также то, что в обоих случаях фигурирует «бронзовый Фавн», позволяют сказать, что речь идет об одном и том же произведении. Указания на то, что бронза принадлежала собранию Уваровых, в берлинском каталоге нет, но это можно объяснить боязнью судебных исков бывших владельцев (Ibid. № 319, илл. 96).
347
Дальнейшая судьба гобеленов неизвестна. О том, было ли продано «Крещение», в архивах сохранились противоречивые сведения. В марте 1929 года на заседании комиссии по выделению вещей для Госторга говорилось о том, что бронза была продана за 11 тыс. марок, при оценке от 16 до 30 тыс. марок. Однако в июне 1929 года Главнаука сообщала в ГИМ, что бронзовое «Крещение», оцененное в 8 тыс. руб., не было продано у Лепке. Один из немецких журналов написал статью об этой бронзовой группе, и в связи с возможным возобновлением покупательского интереса Главнаука просила переоценить бронзу (РГАЭ. Ф. 5240. Оп. 18. Д. 2739. Л. 140).
348
Первый список включает 553 иконы на сумму 21 891 руб. 50 коп., второй – 634 иконы на сумму 22 553 руб. 50 коп. Для каждой иконы приведены: инвентарный номер ГИМ, номер хранения в кладовой, название, размер, цена и примечания с описанием окладов; во втором списке, кроме того, указаны датировка и откуда иконы поступили в ГИМ. В сопроводительном письме в Правление ГИМ от 24 сентября 1928 года, подписанном Силиным и Бубновой, а также в письме ГИМ в Музейный отдел Главнауки В. Н. Лебедеву (копии хранятся в НВА ГИМ) говорится о том, что иконы предназначены для продажи. Столь огромное число икон не позволяет принять теорию Тетерятникова о том, что на продажу выбирали лишь фальшивки. Тысячи фальшивок в одном музее?
349
Хотеенкова И. А. Указ. соч. С. 405.
350
Письмо хранится в НВА ГИМ.
351
Нет оснований считать, что иконы из списков Силина – Бубновой были госфондовскими, переданными в ГИМ на временное хранение. Все иконы первого списка и часть икон второго списка имеют инвентарные номера ГИМ. В отношении остальных указано, откуда они поступили, а именно и главным образом из Архитектурного института и Патриаршей ризницы.