Страница 28 из 58
Какова судьба более тысячи икон из списков Силина – Бубновой? Документы позволяют сказать, что в 1928 году на продажу они выданы не были и оставались в кладовых Исторического музея. Как покажет дальнейшее повествование, 549 икон из этого списка были выданы на продажу только через год, в сентябре 1929 года, когда ни Силина, ни Бубновой уже не было в музее[352]. В отделе учета ГИМ есть только один акт выдачи икон на продажу в 1928 году[353]. Это акт № 31 от 18 декабря 1928 года, по которому Анисимов передал представителю «Антиквариата» В. М. Мещерину 22 иконы. Приложенный список свидетельствует, что иконы, выданные по этому акту, вероятно, были более высокого художественного и исторического значения, чем иконы из списков Силина – Бубновой. Пять икон в списке датированы XV, две – XVI веком, четыре – XVIII веком, остальные без дат. Две иконы либо недавно побывали на выставке в ГИМ, либо были изъяты с выставки. Одна икона происходила из собрания Щукина. Были в этой партии и подписные иконы Сапожникова и Василевского[354].
На заседании комиссии по выделению вещей для Госторга, которое состоялось 5 марта 1929 года[355], Бубнова утверждала, что Госторг отобрал в 1928 году свыше тысячи икон, оценил их в несколько десятков тысяч рублей, но вещи до сих пор не были взяты. Причину задержки участники заседания понимали поразному. Зам. директора Исторического музея Е. Ф. Корш утверждал, что «от выделенных икон Госторг отказался». Представитель Госторга и Наркомторга Шмальц, однако, на это ответил, что Госторг отобрал иконы (в протоколе указано число 400, но затем зачеркнуто) и, как только будет достигнуто соглашение с Главнаукой, эти иконы заберет. Власов же обвинил ГИМ в том, что тот не составил списков выделенных икон и не произвел их оценку, поэтому Госторг и не мог их забрать. Комиссия потребовала от Исторического музея разобраться и предоставить список икон к 10 марта 1929 года. Известно, что требуемый список был представлен, рассмотрен и утвержден на заседании той же комиссии 11 марта 1929 года. Резолюция гласила: «Выделенные иконы возможно реализовать за границей». Однако количество и названия икон неизвестны.
Свидетельство Бубновой и Корша, скорее всего, относится к сентябрьским спискам, составленным Силиным и Бубновой. Возможно, и Шмальц говорил об иконах из этих же списков. Но показания Власова, который обвинял музей в том, что списки не составлены и иконы не оценены, скорее всего, относятся к новой партии, ведь и после составления списков Силина – Бубновой отбор икон из ГИМ на продажу продолжался. Так, 4 октября 1928 года Орешников писал, что они с Силиным наметили «30 или более икон для продажи за границу»[356]. Кроме того, в то же самое время на продажу отбирали товар и из филиалов ГИМ. Документы свидетельствуют о неприглядной роли Грабаря. 17 декабря 1928 года Главнаука переслала в Исторический музей акт о передаче икон из Александровской слободы представителю Госторга «согласно списка, составленного И. Э. Грабарем». В сопроводительном письме, в частности, сообщалось, что в музее в Александровской слободе не оказалось назначенного Грабарем к продаже деисуса работы Симона Ушакова. Видимо, память подвела Грабаря[357]. В Александровской слободе был ушаковский «Нерукотворный Спас», а имевшийся деисус был работой Милютина[358].
Настало время вернуться к вопросу, поставленному в конце предыдущей главы: кто был основным поставщиком икон на продажу в 1928 году, в первый год массового художественного экспорта? В 1928 году в Третьяковской галерее к выдаче были утверждены лишь семь икон, четыре – госфондовские и три из бывшего собрания Остроухова. В Историческом музее Силин и Бубнова к сентябрю отобрали на продажу 1187 икон, однако в тот год они не были выданы. Твердо можно говорить лишь о выдаче в 1928 году на продажу из ГИМ 22 икон по декабрьскому акту № 31. Тем не менее иконные запасы «Антиквариата» за 1928 год значительно выросли. С 1 марта 1928 года по 1 февраля 1929 года по Москве «Антиквариат» принял от Главнауки икон на 95 500 руб. и от Музейного фонда Московского отдела народного образования ориентировочно еще на 35 тыс. руб.[359] Это значит, что основным источником пополнения иконного фонда «Антиквариата» в 1928 году в Москве были не музеи, а национализированное имущество церквей, монастырей, частных имений и собраний, оказавшееся после революции в Государственном музейном фонде Главнауки, ликвидация которого началась в 1927 году, а также имущество Музейного фонда МОНО, пополнявшегося за счет ликвидации московских церквей. Подтверждение этому – письмо Ангарского, председателя московского Госторга, который до появления специализированной конторы «Антиквариат» занимался в столице отбором икон на экспорт. В июле 1928 года Ангарский писал о том, что Мосторг затратил «значительные суммы на разборку складов Музейного фонда» и «большую работу по реставрации, подбору коллекций, составлению иконографии и т. д.»[360].
Одновременно с формированием экспортного иконного фонда шла и продажа икон. Осенью 1928 года шведский банкир Улоф Ашберг (Olof Aschberg, 1877–1960), находясь в Москве, купил 52 иконы XIV–XVII веков. Продажи икон начались, но в отсутствие иконного рынка сделки носили единичный характер.
Глава 3. 1929 год: затишье?
После первого натиска 1928 года в Третьяковской галерее наступило затишье. Вплоть до 1934 года нового отбора икон для «Антиквариата» не было[361]. Чем была вызвана эта пауза? Определенно не тем, что нужда в валюте у государства отпала. Напротив, рубеж 1920–1930‐х годов был временем острейшего валютного дефицита, вызванного «безумством промышленного импорта» и резким падением выручки от сельскохозяйственного экспорта, за счет которого сталинское руководство надеялось оплатить индустриализацию. Внешний долг СССР стремительно рос. Правительство требовало от «Антиквариата» валюты, и торговцы работали не покладая рук. В начале 1929 года запасы московских музеев проверяла комиссия Эйферта[362], в составе которой была и группа экспертов по древнерусскому искусству – Бубнова, Щекотов и Ю. А. Олсуфьев[363], а также представитель «Антиквариата» Т. И. Сорокин[364]. Комиссия Эйферта поработала и в Третьяковской галерее. Итоги проверки запасов ГТГ рассматривались на заседаниях комиссии 27 февраля (протокол № 2) и 9 марта 1929 года (протокол № 5). Однако в центре внимания были не иконы, а произведения русской живописи и декоративного искусства[365].
Изъятие икон из Третьяковской галереи, едва начавшись, приостановилось, видимо потому, что ее иконное собрание оставалось малочисленным. Гигантское пополнение из Исторического музея поступит в галерею только в 1930 году. Пока же поставщиком икон в «Антиквариат», наряду с ликвидируемым Государственным музейным фондом и музейным фондом МОНО, был Исторический музей с его громадным иконным собранием. На заседании правительственной комиссии, которая обследовала московские музеи, состоявшемся 20 марта 1929 года, ее председатель, зам. наркома торговли Л. М. Хинчук, так определил ориентиры на новый год массового иконного экспорта: «Там (в ГИМ. – Е. О.) из тысячи икон могут быть выделены около 150 очень ценных икон, а вообще может быть выделено до 1200 икон»[366]. Упомянутые «150 очень ценных икон», видимо, включали шедевры древнерусского искусства, хранившиеся в то время в ГИМ. Ни много ни мало, Хинчук собирался продать «Св. Троицу» Андрея Рублева, «Богоматерь Владимирскую», «Ангела Златые власы», «Устюжское Благовещение», «Богоматерь Донскую»…
352
Силин умер 18 декабря 1928 года. Бубнова ушла из ГИМ в сентябре 1929 года.
353
Однако есть акты выдачи на продажу других религиозных предметов, например облачений из Оптиной пустыни.
354
Известны несколько иконописцев Сапожниковых, о ком именно идет речь – не ясно. Василевский Василий Иванов (1723–1767) – московский иконописец Синодальной конторы. Кроме того, три иконы имеют пометку «ГМФ», еще пять икон – пометку «Главмузей».
355
Присутствовали Вальтер, Шмальц (Наркомторг), Клейн, Щекотов, Олсуфьев, Власов, Бубнова, Левин (Наркомфин), а также некто Гогель и Кнопкин (РГАЭ. Ф. 5240. Оп. 18. Д. 2739. Л. 140, 146).
356
Дневник Орешникова. Кн. 2. С. 305. Видимо, речь идет об иконах, выданных в декабре по акту № 31.
357
Документ хранится в НВА ГИМ. Вопреки мнению Тетерятникова, что Грабарь спасал шедевры и чистил музеи от фальшивок, в данном случае он скорее представлял интересы торгового ведомства. Разорение Музея Александровской слободы продолжалось в 1929 году. Из переписки между ГИМ и Главнаукой следует, что представитель московского ОГПУ отобрал из Государственного музея Александровской слободы металлическую утварь и золоченые деревянные части иконостасов. Металл отправили на переплавку, а иконостасы – на смыв золота. Согласно акту № 24 от 3 октября 1929 года должны были выдать «иконостасного лома» 1,5 т; около 50 «золоченых рам» и 355,5 кг разных металлических предметов, риз, подсвечников и пр. Среди отобранного оказались произведения, имеющие музейное значение. Так, ГИМ возражал против выдачи в ОГПУ иконостасов главного алтаря и располагавшегося в приделе б. Троицкого собора, а также иконостаса Сретенской церкви и балдахинов. Документы хранятся в отделе учета ГИМ.
358
Милютин Михаил Иванов (уп. 1670–1690) – иконописец, ученик Симона Ушакова.
359
РГАЭ. Ф. 5240. Оп. 18. Д. 2739. Л. 152 об.
360
Там же. Д. 1012. Л. 88.
361
В 1931 году в «Антиквариат» были выданы три иконы из бывшего собрания Остроухова, однако они были отобраны на продажу еще в 1928 году. Об этом см. гл. «1928 год: первый натиск».
362
Ленинградские музеи в то же самое время проверяла комиссия С. К. Исакова. Эйферт Владимир Александрович (1884–1960) – художник, историк искусства, занимал посты зам. директора и ученого секретаря ГТГ. Окончил Высшие государственные художественно-технические мастерские (ВХУТЕМАС) в Астрахани (1922). Член общества «Жар-цвет» (1926–1928) и Общества московских художников (1928–1931). В первой половине 1930‐х годов был экспертом по антиквариату в советских торгпредставах в Европе, а с 1936 по 1939 год – директором ГМИИ. В начале войны, как немец, выслан из Москвы в Карагандинскую область. Работал в совхозе им. Пушкина. Был учителем, бухгалтером, заведовал красным уголком, работал на обогатительной фабрике. С 1943 года художник клуба им. Кирова, руководитель изостудии. Умер в Караганде.
363
Олсуфьев Юрий Александрович (1878–1938) – юрист, медиевист, музейный деятель, организатор реставрационного дела. Принадлежал к известному дворянскому роду. После Октябрьской революции жил в Сергиевом Посаде. В 1918 году сотрудничал в комиссии по охране памятников искусства и старины Троице-Сергиевой лавры, а затем в Сергиевском историко-художественном музее. Подготовил к изданию рукописи по истории лавры, ряд описаний художественных коллекций монастыря. По приглашению Грабаря с 1925 года работал в ЦГРМ в должности эксперта. С 1928 по 1934 год – зав. секцией реставрации древнерусской живописи ГТГ. В 1938 году был арестован «за распространение антисоветских слухов». Расстрелян. См.: Дневник Орешникова. Кн. 1. С. 605.
364
Членами комиссии были Эйферт (председатель, представлял Главнауку), Деноткин (ОГПУ), Шмальц (Наркомторг) и некто Орловский (РГАЭ. Ф. 5240. Оп. 18. Д. 2739. Л. 136).
365
Директор ГТГ Кристи убеждал торговцев, что «русский материал» не представит ценности для Госторга, за исключением икон, из которых в 1928 году уже были сделаны изъятия. Он обратил внимание торговцев на то, что до сих пор не было требований на выдачу произведений из Русского музея. Зам. директора ГТГ Н. Г. Машковцев прямо предложил торговцам при составлении русской коллекции ориентироваться на запасы Русского музея. По итогам работы комиссии Эйферта Госторг решил составить пробную коллекцию русской живописи и отправить ее на Запад в виде выставки, чтобы «нащупать вкус покупателя». Выставка планировалась по типу первой зарубежной советской иконной выставки, но не состоялась (РГАЭ. Ф. 5240. Оп. 18. Д. 2739. Л. 138 и об.).
366
В стенограмме эти слова подчеркнуты красным карандашом, следовательно, в Наркомторге, в чьем архиве и сохранился этот документ, их приняли к сведению (РГАЭ. Ф. 5240. Оп. 18. Д. 2739. Л. 124).