Страница 2 из 4
– Не сидите, женщина! – окрик Наташи из-за стола заставил Зою Николаевну вздрогнуть. – Всё снимайте! Что вы остановились?
– Да-да, простите, – пробормотала Зоя Николаевна, и, смутившись ещё больше, замялась.
– Ну, в чём дело? – спросила Наташа, насупив тонкие бровки.
– А можно, – робко спросила Зоя Николаевна, касаясь пальцами бюстгальтера, – мне оставить вот это.
– Нет-нет, нужно всё снять. В инструкции чётко написано – всё, – ответила вместо Наташи Ангелина, которая, натягивая на заду форменную юбку, пыталась опуститься у «табуретки» на одно колено.
– Мы же не одежду вашу наказываем, – кряхтя, продолжила она объяснение, стягивая верёвочкой ноги девушки. – Против вашей одежды мы ничего не имеем, а если испортится что, так вы же на нас ещё и нажалуетесь. Вон разрешили тут одному, а он так ногами дрыгал, что штаны свои порвал (хорошо ещё, что по шву лопнуло). Навстречу ему пошли, называется. Помнишь, Наташ? А он потом на нас же – телегу.
Зоя Николаевна оттягивала момент, когда придётся обнажить груди. Предлог для такой оттяжки был: она сделала вид, что ждёт, когда Ангелина закончит объяснения. Наконец, конец верёвочки был привязан к железной скобе внизу. Ангелина поднялась на ноги.
– Так что снимайте-ка всё, – закончила она наставления, переводя дух.
Делать было нечего. Зоя Николаевна, стараясь ни с кем не встретиться глазами, привычно закинула руки под лопатки, и чёрный, кружевной, тщательно отобранный дома бюстгальтер накрыл колготки. Затем рядом с ним легли такие же чёрные кружевные трусики.
– Ну вот, а теперь подойдите.
Смущаясь, Зоя Николаевна шагнула к ней по выложенному кафелем полу, расправляя ладонями на бёдрах невидимую юбку.
– А эта-то что же? Забыли? – спросила Наташа, кивнув на привязанную к «табуретке» девушку.
– Ой, да сейчас! – огрызнулась Ангелина. – Дай отдышаться-то. Давление, наверное… Сделайте так!
Ангелина, показывая, соединила ладони, и Зоя Николаевна, обрадовавшись, что не надо больше заботиться о том, куда девать руки, торопливо повторила её жест.
– Часики-то снимите! – с беззлобной укоризной, будто жалея вконец растерявшуюся клиентку, посоветовала Ангелина.
– Ой, извините!
Зоя Николаевна поспешно и почему-то на цыпочках кинулась к скамейке. На ходу отстегнула браслетик с часами и так же торопливо вернулась к Ангелине, ждавшей её с верёвкой наготове. Теперь, когда верёвка коснулась её запястий, Зоя Николаевна смогла, наконец, её разглядеть. Это был плоский мягкий шнур, похожий на шнурки от новых кроссовок её сына Игоря. Только те были пёстрые, жёлтые с чёрным, а этот был тоньше и сплетён из белых нитей. Может быть, подумала Зоя Николаевна, следы не будут такими уж заметными: всё-таки шнур не круглый, хотя и тонкий. Несмотря на это, Зоя Николаевна решила всё-таки попытать счастья.
– Для чего это? – как можно деликатнее спросила она, глядя, как Ангелина обматывает ей запястья шнуром, – Я же не сопротивляюсь.
– Так положено. Обсуждать не будем, – жёстко ответила Ангелина и вдруг совсем другим тоном поинтересовалась:
– Это что же за камень у вас?
– Это берилл, – с любезной готовностью пояснила Зоя Николаевна.
– Наташ, ты взгляни только! – Ангелина повернулась к девушке за столом.
Чтобы увидеть кольцо, Наташа даже перегнулась через стол. Ангелина, чтобы она могла лучше рассмотреть его, приподняла недосвязанные руки Зои Николаевны.
– Как, вы сказали, называется? – спросила Наташа.
Зоя Николаевна повторила и не без гордости добавила:
– Это подарок мужа.
Кольцо с большим зелёно-жёлтым самоцветом в тонкой золотой оправе было приобретено в Вене. Туда Зоя Николаевна с мужем заехали по пути с горнолыжного курорта. Перстень был не самый дорогой, зато очень красивый. Игрой света в толще его драгоценной воды Зоя Николаевна не могла налюбоваться. Ей он был особенно дорог ещё и тем, что углядел его именно Олег, муж.
– Да, – задумчиво сказала Ангелина, – вот какие мужья бывают. А, Наташ?
Зоя Николаевна услышала в её словах интонации обделённой мужским вниманием женщины и пожалела, что расхвасталась. «Не надо было говорить, что это от мужа подарок». Зоя Николаевна встревожилась, с тоской догадываясь, чем в такой ситуации может для неё обернуться женская зависть. И словно в подтверждение этой её догадки Ангелина как-то неопределённо крякнула: «Н-да!» и отпустила руки Зои Николаевны.
– Ну, всё! Время идёт! – объявила она, подводя итог лирическому отступлению.
Сказано это было так, что Зоя Николаевна поняла: ничего хорошего ей ждать не стоит. И действительно, Ангелина неожиданным и бесцеремонным толчком снизу заставила Зою Николаевну вскинуть кисти к подбородку.
– Держите так, – приказала она и стала завязывать узел. При этом Ангелина так дёрнула шнур, что Зоя Николаевна чуть слышно зашипела и привстала на цыпочки.– Идите на лавку и ждите, – сухо приказала Ангелина.
Зоя Николаевна послушно направилась к лавке, не отнимая кулачков от подбородка. Конец шнура теперь болтался у её ног. Его лёгкие касания волновали Зою Николаевну едва ли не до содрогания. И оголённость, и связанные руки, и вынужденное подчинение, и холод от кафеля – всё было так необычно.
Дойдя до лавки, Зоя Николаевна остановилась в замешательстве: садиться голым телом на неё как-то не очень хотелось. Ждать же своей очереди стоя показалось ей нелепым и даже вызывающим. Зоя Николаевна извлекла из стопки одежды жакет, и кое-как расправив его, насколько позволял шнур на запястьях, осторожно уселась на него. «Помнётся немного – не беда, – решила она, собирая к себе на колени шнур, чтобы он не мотался по кафелю. – Только бы не касаться этого ужасного сиденья».
– Не помнишь, Наташ, эти-то, новые, американские или чьи?
Слова Ангелины заставили Зою Николаевну отвлечься от гигиены седалищ в казённых учреждениях. Она заметила, что и привязанная к «табурету» девушка тоже вывернула назад голову. Зоя Николаевна обернулась и замерла, увидев у Ангелины в руках длинный и тонкий предмет. Хлыст! Упругий, цвета слоновой кости, чёрная рукоять с петлёй. «Значит, вот он какой, этот выездной, как сказала Женя, хлыст …» – Зоя Николаевна впилась в него глазами. «Интересно, – подумала она, не в силах отвести глаза от страшного инструмента, – дезинфицируют ли они его, ну, после … этого? Или они здесь одноразовые?» Между тем Ангелина поднесла хлыст ближе к глазам, стараясь что-то на нём разглядеть.
– Не-е, датские, – неуверенно произнесла она, не дождавшись ответа Наташи. – Или голландские, шут их разберёт.
– Голландские, – после некоторого молчания ответила Наташа, занятая какими-то своими бумагами.
Зоя Николаевна подумала, что могла бы помочь разобраться в таинственных знаках на хлысте. Надпись там, скорее всего, была на английском. Она уже готова была предложить свои услуги, но вовремя спохватилась. Ей представилось, как Ангелина, ударяя хлыстом в ладонь, внимательно глядит на неё, как бы спрашивая: «Очень умная, да?» Зоя Николаевна решила, что и так уже достаточно нахвасталась на свою голову кольцом и что вряд ли стоит демонстрировать своё превосходство ещё и в знании иностранных языков. Тем более что разбирать надписи на хлысте было уже поздно.
– Ну? – спросила, обращаясь к девушке, Ангелина, вдевая руку в петлю хлыста, – Готова?
Вместо ответа девушка опустила голову, будто собралась разглядывать что-то на плите у себя между локтями.
– Тогда ладно, – сказала Ангелина и, отступив назад, замахнулась.
Зоя Николаевна зажмурилась, но тут же открыла глаза – командой тому был несильный, но очень уж хлёсткий и сочный щелчок. Ахнув, будто окунулась в холодную воду, девушка резко запрокинула голову и так сильно дёрнула связанными ногами, что «табуретка» заскрипела.