Русские циклы

Собрав воедино основной массив русских земель, Владимир обратил взоры на последнюю русскую область, оставшуюся вне его власти – тьмутараканские земли, завоевание своего отца. Владимир совершил поход на Тамань и вновь подчинил тамошних хазар: «И на Козары шед, победи, а и дань на них положи» (Иаков Мних). Оставалось вернуть крымские владения русов, утраченные в результате поражения и гибели Святрслава. Со времени Иоанна Цимисхия в списке византийских военно-административных областей появляется фема Боспора. После взятия Владимиром Херсонеса она исчезает и вновь появляется только в конце XI века[55]. По всей видимости, в эту область входили крымские владения русов, которые Владимир вернул под власть Руси после успешного похода, который состоялся в 987 или 988 году. Владимиру удалось взять Херсонес – неприступную крымскую твердыню Византии. Владея Херсонесом, он мог господствовать над всеми землями империи в южном Крыму.

Крымский поход Владимира по обычаю связывается с историей крещения Руси и женитьбой Владимира на византийской принцессе: целью похода выставляется принуждение императора Византии к выполнению брачных обязательств. Возможно это соответствует действительности, но у Владимира и без того были причины для войны. Он выбрал для неё очень удобный момент. В империи набирал силу опаснейший мятеж Варды Фоки. Правительство бросило все силы на борьбу с мятежниками и ничем не могло помочь осаждённым херсонитам. Одержав победу, Владимир мог уверенно вести переговоры с находившимся в критическом положении императором Василием. Для последнего союз с Русью стал спасением. Цену ему пришлось заплатить немалую – выдать замуж за северного варвара – «тавроскифа» свою сестру Анну. Законы и обычаи Византии запрещали брачные союзы членов императорской фамилии с иностранцами. Паче того, – Анна была «багрянородной» принцессой, т. е. рождённой в императорском дворце, а значит персоной особо священной.

Брак с византийской принцессой резко поднимал престиж князя Владимира и в целом Русской земли, так что он согласился без колебаний. В обмен на это он вернул империи её крымские владения (удержав за собой русские земли Боспора) и послал на помощь императору 6-тысячное войско, которое сыграло важную роль в разгроме мятежников. То был не «отряд варягов», как нередко пишут, а большею частью русские воины самого Владимира. Откуда в Киеве тогда было взять такую прорву варягов! Варяги приходили на Русь отрядами гораздо меньшей численности. С того времени в Византии образовался постоянный русско-варяжский корпус, ставший одной из главных опор императора Василия II.

Непременным условием женитьбы на Анне было крещение Владимира. Русь уже давно исподволь подходила к этому акту. Часть руси, как мы помним, крестилась более ста лет назад. Среди русской знати было немало христиан ещё в середине X века. С крещением княгини Ольги христианская партия получила мощную поддержку её авторитета. Правда, приход Владимира из Новгорода в Киев ознаменовался усилением язычества (на севере оно абсолютно преобладало). После утверждения в Киеве Владимир сделал попытку создать духовное единство страны на базе язычества. В Киеве появился официальный пантеон в составе Перуна, Хорса, Дажьбога, Стрибога, Симаргла, Мокоши. Четыре божества – Перун, Стрибог, Дажьбог и Мокошь были, по-видимому, общеславянские, хотя в образах Стрибога и Дажьбога очевидно иранское влияние. Хорс и Симаргл – боги южные, полянские, «русские», – иранского происхождения. Обращает на себя внимание отсутствие в пантеоне (по неизвестной причине) прежде столь важного бога Велеса.

Религиозная реформа, видимо, не увенчалась успехом. Перун не пользовался большой популярностью в массе народа, будучи преимущественно богом дружинной знати. Иранские божества почитались лишь южными племенами – полянами и северянами. Другие славянские и неславянские племена поклонялись своим богам. И даже если бы включить всех их в общегосударственный пантеон, то и в этом случае каждое племя выдвигало бы на первый план своего бога. Короче говоря, в рамках язычества достичь идеологического единства было чрезвычайно сложно. Консолидация страны требовала введения единого, общего для всех этносов и сословий нации культа.

С другой стороны, принятие такого культа стимулировалось примером окружающих народов – большинство соседей Руси уже перешли от язычества к какой-либо «цивилизованной» религии. И, таким образом, у русского правителя возникало стремление быть на равных, «не хуже других», с ведущими державами мира. Летописный рассказ об испытании Владимиром различных вер – плод литературного творчества. Но он в символической форме верно отражает положение Руси накануне крещения, которое и в самом деле было уникально. В близком соседстве с Русью находились три мировые религии: ислам, иудаизм и два основных христианских исповедания (православие и католичество). Русь имела оживлённые, главным образом торговые, отношения с представителями всех этих религий. И русские, естественно, имели о них ясное представление. Так что выбор действительно имел место быть.

Особенно важно то, что этот выбор был совершенно свободным. Свободу выбора обеспечивала прочная политическая независимость и самостоятельность Русского государства. Никто из ближайших соседей Руси не мог сравниться с ней обширностью территории и воинской силой. А мировые державы того времени располагались в удалении от её границ: исламский мир был отделён Великой степью (не считая небольшой Волжской Булгарии); западноевропейская Священная Римская империя – поясом восточноевропейских стран; Византия – морем и степями. В отличие от многих других народов, принявших веру под давлением извне, – Русь сделала свой выбор вполне добровольно – сердцем и разумом. Важность выбора и его добровольность были вполне осознаны русскими людьми того времени и ясно выражены в «Слове о законе и благодати» митрополита Иллариона.

Когда утверждают, что Русь сделала выбор в пользу Константинополя, потому что имела с ним наиболее тесные связи, то, на мой взгляд, здесь перепутаны причины и следствия. Всё обстояло ровно наоборот, – связи были тесны именно потому, что выбор делался в пользу Греции. И выбору Руси удивляться не приходиться. Византия того времени явно превосходила западноевропейские страны по уровню культуры, исскуства, образованности, промышленности. Её художественный вкус имел истоки в величайшей эллинской эстетике, а богословская дисциплина опиралась на тончайшую античную диалектику. Древние русы, конечно, не разбирались в тонкостях культуры, но величие и стройность константинопольского богослужения не могли не произвести на них впечатления. Свежее этническое чувство оценило превосходство греко-византийской культуры и инстинктивно потянулось к более высокому и лучшему. При этом политические отношения с Константинополем оставались сложными, временами враждебными. А вот с Западной Европой и Римом в ту пору не было никаких конфликтов. Да и торговые пути в центр Европы были более безопасны. Однако выбор всё-таки делался в пользу Византии и православия.

Выбор религии имел огромные, ни с чем не сравнимые, последствия для исторической судьбы русского народа. Добровольность в важнейшем духовном акте принятия веры заложила глубочайшие основы свободы русского духа, поколебать которые не в состоянии никакие узы внешнего гнёта и принуждения. С морально-политической точки зрения, то был выбор в пользу самостоятельности. Далёкая Византия не имела возможности навязывать Руси свою волю и могла оказывать на неё только духовное и культурное влияние. Позднее Византия пала, и Русь осталась в мире в одиночестве – главной хранительницей и защитницей православного наследства. Такое положение поставило Русь в естественную оппозицию к претензиям на абсолютное господство со стороны Запада с его богатой культурой и развитой техникой; обрекло русских на постоянную борьбу за свободу и самостоятельность своего национального существования против гегемонии единой мировой власти, враждебной Христу. Православие стало источником энергии, которая позволяла суровой по климату и слаборазвитой стране на протяжении веков выдерживать противоборство с противником, намного превосходившим её по материальным ресурсам и цивилизационному развитию. В периоды государственного упадка православие служило для русских людей доминантой их национального самоопределения. Поэтому князь Владимир, сделавший выбор в пользу православной цивилизации, может быть по праву назван отцом русской нации.

55

Древняя Русь в свете зарубежных источников… С. 126.