Искра

- Повторю вопрос, - покачал головой Трезвый. - Почему ты решил, что эта запись касается именно бесчестия Брони?

- Его выдали руки, мудрейший, - недоуменно шевельнулся Темный, - сын Бастиона единственный самец в клане с подобным окрасом.

- Спустя десять лет, когда он успел десять раз перелинять и пятна поменяли очертания, спохватился, - прощелкал насмешливо Базальт. - Где гарантия, что эта карта вообще не снята с маски, пролежавшей на мертвом теле много десятилетий? Качество съемки вполне соответствует!

- А почему Темный обратился к Арбитру, не к собственному Вожаку? Ведь Броня одного с ним клана, - спросил до сих пор молчавший золотисто-белый самец с белоснежной короткой прической.

- К сожалению, я не пользуюсь достаточным уважением Вожака, чтобы он всерьез отнесся к старой записи, - с поклоном (сперва Старейшине, а потом Комете) откликнулся Темный.

Вожак немного раздраженно повел плечом.

- Я мог бы предположить иное объяснение, - не выдержал Искра.

Полосатый Старейшина глянул на него янтарными глазами и плавно склонил голову, позволяя продолжать.

- Отважный Комета хорошо знает своих воинов, от неокропленных мальков до Великих, и никогда не поверил бы в бесчестие Брони на основании древней записи, спустя десять сезонов после происшествия.

- То есть ты, сын Бури, считаешь, что Темный намеренно оклеветал собрата по оружию?

- Да, я считаю именно так.

- Зачем?

Искра вскинул голову.

- Неприязнь между сыном Бастиона и Темным известна всему клану Кометы. Тем более, что сестры Лист и Летяга предпочли Старшего кровавого, а не Мастера охоты.

Броня позади отчетливо зашипел, но в присутствии Старейшин на большее не решился.

- Совет выслушал все аргументы по делу о бесчестии, сын Бури и сын Обвала?

Темный промолчал. Пока что кроме недовольства Старейшин и Вожака, безо всякой конкретики, ему не грозило почти ничего, разве что бой с оправданным сыном Бастиона.

Искра тоже склонился, показывая, добавить больше нечего.

- Хорошо, - обронил Трезвый и обвел Совет взглядом. - Пусть каждый из Старейшин скажет свое слово.

- Навет из ревности или еще Боги знают чего! - Фыркнул Базальт. - Лава?

Второй красношкурый самец согласно кивнул.

- Скорее, передергивание фактов по своему желанию, - проворчал бело-золотой. - Мерзко, но не наказуемо никем кроме жертвы.

- Возможно, Солнце.

- А возможно и простая ошибка. Порой яутжа, не желая зла, вершат ужасно черные дела, - усмехнулся пятнистый, как и Броня, Старейшина в темно-синем доспехе. - Хотел искоренить бесчестие, а в итоге оклеветал собрата.

- Словам перерожденца я не поверю, - резко бросил коричневый с песочными полосами самец. - А кроме его слов против обвинения нет ничего.

- Но и доказательства вины рассыпаются от взгляда, даже не от вздоха, Упрямый, - возразил Солнце.

- Возможно, - не стал спорить коричневый.

- Оправдание дурной крови, - брезгливо фыркнул темный с мелкими белыми пятнами яутжа. - В любом случае дурное дело, будто Совету больше заняться нечем!

- Оправдание дурной крови, Атака, - согласился Говор. - Само по себе отвратительное.

- Почему Вожак Комета не защищал своего воина перед Арбитром, пока шло разбирательство? - спросил последний Старейшина, и полосатый от обиды Комета поднялся на своем ярусе:

- Разбирательства, Великий Цель, не было, как такового. На мой крейсер прибыл Арбитр и приказал передать ему изгоя Броню, лишенного чести, для свершения приговора.

- Почему Комета не обратился к Совету сам?

Вожака располосатило еще ярче.

- Приговор Арбитра…

- Арбитр служит Кодексу, а не наоборот. Мне казалось, что Вожак должен понимать это.

Комета поник косматой головой.

(Наверное, Цель - прежний вожак Кометы, если не его учитель.)

Искра с трудом удержал каменное выражение морды.

- Итак, два голоса против семи, - подвел итог Трезвый. - Броня, сын Бастиона, ты оправдан. Твое мнимое бесчестие было результатом скверной работы Арбитра, который уже понес наказание от рук самого Черного воина. Твой гарем, угодья, награды и статус восстановлены такими, как были. Если пожелаешь, можешь вернуться к службе своему Вожаку или уйти в другой клан.

Комета поднял голову, и выражение его лица все еще оставалось хмурым и самую капельку виноватым.

- Если мой вожак не пожелает моего ухода, я останусь в клане Кометы, - твердо выговорил Броня.

Вожак склонил голову и утвердительно рыкнул.

- Но к службе приступлю по прошествии нескольких дней, если грозный Комета позволит. - быстро добавил сын Бастиона.

Учитывая цепкий взгляд Старейшины Цели, не позволить у Кометы шансов почти не было, и он утвердительно прорычал второй раз.

- Можешь покинуть Круг и присоединиться к своему клану.

Броня замялся, но с места не двинулся.

- Ну же, - с любопытством продолжил Трезвый, - в чем дело, воин?

- Я оказался здесь и оправдан только благодаря сыну Бури, - проговорил сын Бастиона, до белых пальцев стискивая рукоять Глефа. - Даже оружие, позволившее названному дурной кровью дожить до Совета, принадлежит Искре, а он все еще перед Великими и судьба его не решена. Я готов поклясться перед Советом и Черным воином, что более отважного существа, как бы он не выглядел, не знаю.

- Думаю, Совет примет к сведению твои слова, - усмехнулся Трезвый. - А теперь покинь Круг. И никакой мести до кланового корабля.

Броня прошел мимо Искры, чуть коснувшись его плеча, и одним движением взмахнулся на парапет. Оглянулся. Перебрался к клану и встал тоже чуть в стороне, подальше от Темного.

Искра улыбнулся.

(Номер раз. Теперь как-то получить Тень)

- Последний вопрос к Темному, сыну Обвала. В иске звучала еще одна странная фраза, - проговорил, пощелкивая Трезвый. - “Искра, сын Бури, снисходительно отнесся к нарушению Кодекса собратом, но после решил сообщить о нем…” Такой момент действительно был?

- Нет, - почти радостно помотал головой Искра. - Это тоже чистой воды навет, за который Темного по окончании всех разбирательств ждет поединок.

Глава Совета застрекотал, но тут же оборвал трель и посерьезнел.

- Слова против слов были и остаются делом воинов, их произносящих. А теперь перед нами в самом прямом смысле стоит вопрос, никогда ранее не появлявшийся перед Советом Старейшин.

- И подметает хвостом Круг, - почти так же весело стрекотнул Базальт. - Впервые вижу перерожденца со знаками различия, в броне и с копьем!

- Отродью - смерть отродья! - Рявкнул Атака.

- Отродью - смерть отродья! - эхом откликнулись сперва Упрямый, а потом Говор.

- Вопрос, в том, кто в действительности стоит перед Советом, - задумчиво склонив голову на бок, проговорил Трезвый, - перерожденец, каким-то чудом обученный говорить и заучивший биографию Искры, сына Бури,словно птица-говорун, или все-таки воин-одиночка, Искра-Порождающий-Бурю, волей Черного воина или демона поменявший вместилище своего духа…

- Прости, Трезвый, но мне не понятны твои колебания, - голос Говора был спокойным, но холоднее стали. - Достойный воин, встречая конец, с улыбкой отправляется в потустороннюю армию, на службу к Черному воину. Перед нами - проявивший редкую трусость самец, позорно бежавший от гибели, и в наказание, вероятно, заточенный в отродье. Тем более, что достойный воин найдет способ окончательно оборвать свою жизнь. Тем более перед тем, как стать пищей грудолома, а значит - дважды беглец от смерти.

Трезвый прищурился. Солнце с интересом склонился на свой парапет.

- Каким чудом эта тварь обрела голос, не стану даже гадать, - продолжал Говор, - но затем поступила подобно своим безмозглым родичам: напала на Арбитра, как-то нашла общий язык с другим выродком и посмела явится сюда, чтобы, словно грудолом, внедриться в тело воинской машины яутжа. И ждать ее, на мой взгляд, может только одно, то что ожидает любого грудолома.

- Что ты можешь сказать в ответ моему собрату, сын Бури? - мягко спросил Солнце.