Страница 4 из 68
научила меня читать), чего никогда раньше не было, так как она
всегда была занята отцом, – в нашей жизни снова наступил "ад". И
вернулся "бес". Ибо в конце августа – когда для меня уже были
куплены и школьная форма, и белый передничек, и портфельчик – я
вернулась домой с прогулки и увидала, как пьяный отец ногами
избивает лежащую на полу мать. Я, естественно, дико закричала от
страха и попыталась заступиться, но, разумеется, силы были
неравны: и моё тело отлетело (словно мячик) к стене, ударившись о
неё головой и потеряв сознание.
Но сие было ещё не самое печальное и страшное. Хуже было то,
что, придя в себя, я обнаружила: у меня пропал голос. ВООБЩЕ.
Передать то, что чувствовала тогда, сейчас уже, уверена, не
получится, – потому как знаю: через девять месяцев всё же заговорю.
А в тот момент... Весь мой маленький мирок разрушился, словно
разбившись о ту стену, оклеенную зелёными обоями в цветочек (с тех
пор не люблю данный оттенок). Школа, друзья, идущие без меня в
первый класс, форма, портфель – всё это осталось в каком-то другом
– но не моём! – мире. А я оказалась в абсолютной и гнетущей тишине.
К счастью, после вышеприведённой истории отец (видимо,
испугавшись, что мама снова понесёт заявление в милицию)
согласился съехаться жить с тестем и тёщей. Тем более что
проживали они в большом частном доме, и все решили: мне это
поможет.
Почему "к счастью"? Да просто не знаю, что бы со мной
творилось, когда родители уходили на работу, а я оставалась бы
совсем одна, глядя из окна нашей квартиры, как мои друзья идут в
школу. Без меня… Тем паче я была обижена на мать, не понимая:
почему она не разводится с отцом? – даже неоднократно с ней об
этом заговаривала, но и сейчас не могу принять её ответ: "А что люди
скажут? Как я буду жить одна?"… и никак не могла взять в толк –
почему одна? А я?
И если вы думаете, что мой "предок" перестал пить, едва мы
переехали к бабушке и дедушке, – то или серьёзно ошибаетесь, или
чуточку наивны. Драки не прекращались, матушка отца не выгоняла,
заявления, написанные в отделении милиции после драк, забирала, а
своим родителям – в грубой форме –"не лезть в чужую жизнь"
8
приказала. И тогда они, отчаявшись уже защитить свою дочь в этих
безсмысленных – и чуть ли не ежедневных, увы, – драках и
выяснениях отношений и… получив не один десяток синяков,
проломленную топором дверь и два удара (признаться, лёгких) ножом
дедуле в спину (правда, жаль, что он "повёлся" на истерики, слёзы и
мольбы моей матери и не понёс заявление в отделение), всё-таки
нашли в себе силы и сказали: больше никогда вмешиваться не
будут. И что бы отныне ни творилось в нашей части дома – а надо
сказать: становилось всё хуже и хуже, – они отныне так и поступали,
ибо осознали: никто со стороны не спасёт ситуацию, ведь решать
проблему необходимо только их дочери – моей матери. А иначе… всё
безсмысленно: за другого человека жизнь не проживёшь, как бы не
хотелось "подстелить соломки" тем, кто нам дорог.
Думаю, данное ими СЛОВО, которое они после этого ни
единожды не нарушили, повлияло и на меня в том, что и я стараюсь
соблюдать озвученные мной обещания и не мешать человеку самому
развиваться, пусть даже и ошибаясь: зато какой опыт при этом
приобретается. И только повзрослев, мне удалось понять: насколько
тяжело дедушке и бабушке было сдерживаться, ведь они любили и
свою дочь, и меня, и даже трезвого отца. Максимум, что они себе
позволяли, – это пускали нас с мамой на свою половину дома, когда
мы прибегали к ним прятаться от пьяного папашки. Но, видимо, та
сила и закалка Духа, которую они получили ещё в молодости, потеряв
абсолютно всё при раскулачивании в Самаре, вынужденные бежать,
чтобы выжить, а потом и Великая Отечественная война, – и дали им
возможность понять: только их дочь в состоянии что-либо
изменить, если захочет (и меня у неё отбирать, как поначалу
намеревались, они не стали, ибо понимали, что не имеют на это
никакого права). Но моя матушка не захотела, а наоборот – "залетела"
и родила ещё одну девочку.
Говорят, младших всегда ревнуют к родителям, потому что
старшие остаются без внимания. Наблюдая за многими друзьями и
клиентами в своей практике, думаю: подобное имеет место быть, по
правде говоря. Но у меня всё происходило иначе: видимо, я очень
сочувствовала своей ещё нерождённой сестрёнке, зная не
понаслышке, какая жизнь её ожидает, и представляя, как она
отреагирует на то, что мама и папа занимаются только друг другом,
выяснением отношений на повышенных тонах и лазанием по сумкам и
карманам. Зачем? А они оба были очень красивы и, похоже, сильно
ревновали, подозревая партнёра в изменах и постоянно ища "следы
адюльтера". А моя родительница ещё и манекенщицей до 35 лет
работала, что тоже, полагаю, не добавляло отцу спокойствия. Кстати,
скорей всего, именно поэтому я, насмотревшись на всё это в детстве,
9
никогда сейчас не залезу в чью-либо сумочку, кошелёк или в чей-то
телефон: не хочу даже касаться всей той грязи, от которой
оттолкнулась словно от негативного примера, не желая повторенья
родительских мучений. И спасибо великое моим предкам за то, что
показали… КАК НЕ НАДО ЖИТЬ! Сие, уверяю вас, колоссальный
подарок – вот только многие молодые люди, увы, не понимают и не
ценят этого, бездумно копируя существование своих близких, далёкое
от идеала. Да и родители сами частенько навязывают собственные
неудавшиеся жизненные шаблоны и убеждения бедным отпрыскам, не
имеющим ещё личного опыта, мнения и сил, дабы жить самим.
Так вот, в детстве – в основном, конечно, – меня воспитывали
бабушка и улица, а не родители. Но вы не удивляйтесь – раньше так
все росли. И если сейчас детки всё узнают из Интернета, то нам
запретную информацию радостно сообщали старшие друзья, ибо
взрослые совсем ничего не рассказывали, да и вообще – общение с
"мелюзгой" на равных было не принято, честно говоря. И моя ситуация
осложнялась лишь тем, что мама – и так человек закрытый и
холодный, как, впрочем, и многие, кто вырос во время Великой