Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 25 из 68

менять. И могу лишь искренне пожелать тебе мужества, терпения и

сил на выбранном Пути. А пока, зная семью твоего супруга, буду

вместе с тобой скрывать произошедшее. Но также хорошо мне

известно: когда ты "встанешь на ноги" – всё равно сделаешь то,

что должно… Только не спеши, пожалуйста, чтобы "не наломать

дров". Удачи тебе, и не стоит больше об этом говорить. С сынулей всё

в порядке, поэтому поспи.

Она прижала указательный палец к своим губам, как знак

солидарности в нашем молчании о случившемся со мной, улыбнулась

и вышла. А я мысленно её поблагодарила и, когда " бешеная тряска"

тела после наркоза окончательно улеглась, снова заснула, отчётливо

осознавая: мне, как актрисе на сцене, теперь и в жизни необходимо

будет играть, дабы чего лишнего не сказать... А впрочем, как говорят

великие: вся наша жизнь – игра!

Но я, честно признаться, не ожидала, что придётся вживаться в

какие-то роли вот так сразу, – потому что, когда открыла глаза, в

палату входил Алекс – в маске и халате. Улыбнувшись ему, мне с

удивлением пришлось констатировать: глаза у него холодные и злые,

а я ожидала радостных и счастливых. Но того, что услыхала, не

представляла даже в своих самых страшных кошмарах:

- ...твою мать! Что ты, на хрен, творишь? Ты зачем позвонила

своим родным? Похвалиться? Мы же договаривались: я сам всех

обзвоню завтра, когда мы точно убедимся, что с ребёнком всё в

порядке, чтобы не получилось, как в первый раз!

Не могу сказать: мол, я ждала цветов и подарков, как вручали

другим роженицам, – у нас давно как-то этого не стало. Но было бы

неплохо получить (хотя бы!) поцелуй в щёчку или – на худой

конец! – слова искренней благодарности за сына. Уж слова-то

признательности точно были мной ожидаемы. А тут такое... И слёзы

сами градом покатились из моих глаз, скатываясь на подушку, – и я

спросила у себя: как же он стал ко мне относиться, если даже не

захотел задуматься (или спросить врачей, в конце концов!) о том, что

я никак не могла после операции, находясь в реанимации с

разрезанным животом, спуститься на первый этаж, где был телефон

(ведь о сотовых у нас тогда ещё никто и не слыхивал). И он сказал –

похвастаться? Чем? Тем, что после долгих мучений, нервных

переживаний и безсонных ночей родила (наконец-то!) здорового

ребёнка? Было бы смешно, если бы не было так грустно... Потому что

в тот миг моя особа наконец отчётливо поняла: Алекс меня не любит.

Любил ли? Да, безусловно. Правда, как мог. Но это теперь я могу

сравнивать, а тогда мне и той его любви, казалось, хватает. Себя ведь

55

тоже не ценила и не "кохала", вот и довольствовалась, как и многие

другие женщины, малым. Дурочка была ещё та…

И вот лежу, тихо реву и осмеливаюсь себе задать второй вопрос:

"А люблю ли я его? Или уже нет?"… Сразу на него ответить у меня не

получилось – просто очень захотелось остаться одной, без Алекса, – и

я сказала ему:

- Пошёл вон! Разумеется, я ничего подобного не делала. Видеть

тебя сейчас не могу и не хочу!

Он попытался что-то мне ответить, но, уперевшись взглядом в

мои глаза, полные на тот момент презрения, молча вышел.

Уже потом – от Светланы Ивановны – я узнала: это она, на

радостях, позвонила моим родственникам, которые очень переживали

за меня и ребёнка. И она же потом отругала моего супруга за то, что

тот предположил, будто я вообще могла самостоятельно встать после

операции, а не то, чтобы ходить и звонить. (Ха! Это главврач ещё не

слышала все "матерные" слова, которыми Алекс меня за сына

"отблагодарил"…) Но если вы думаете, что, убедившись в моей

непричастности к срыву его "хвастанья" новорожденным, супруг

передо мной извинился, – вы – глубокий идеалист, "оторванный" от

реалий нашего мира. Ничего подобного не случилось. Алексом не

было сказано ни словечка, хотя он и знал: Светлана Ивановна мне об

их беседе рассказала. А зачем ему сие делать? Ведь наш мир, как

полагают многие мужчины, подобные Алексу, принадлежит им – и они

считают, что поступятся своим достоинством, принизившись

перед женщиной, – особенно перед своей супругой, кою априори

"ставит ниже". Но слава всем Богам сразу: не все так считают!

Как видите, и сейчас во мне говорит та боль, которая была

настолько сильной в тот момент, что у меня сразу пропало молоко (как

говорят, "перегорело"). А потом, когда мне пришлось кормить сына

смесями, Алекс не преминул съязвить: "Все женщины грудью кормят,

а ты искусственника растишь!" Как будто не он сам был причиной

этого, и мне впервые захотелось его ударить. Вот тогда-то я

осознанно и ответила себе на вопрос о том, а люблю ли я его…

И подумала: "Хорошо, что у родителей (после смерти бабушки и

дедушки и продажи их дома) сейчас большая квартира, в которой две

комнаты – мои. Есть, значит, где нам с сыном жить." Эта мысль

неожиданно проскочила в моей голове, но я уже чётко поняла: рано

или поздно так и будет. Вот только как это сделать? И кто меня

поймёт? Ведь муж не курит, не пьёт, не гуляет (во всяком случае об

этом ни разу никто не слыхал), не беден, а скорее – наоборот. Так что,

с точки зрения обывателя, дамочка неизвестно чего хочет и в

послеродовой депрессии блажит, не желаю сравнивать свою жизнь с

тем, как живут другие.

56

Короче, я совсем не знала, что же мне делать, но понимала:

меня так просто – во всяком случае с ребёнком – не отпустят здесь, да

и мои предки нашему возвращению не сильно обрадуются. Потому как

однажды я попробовала приехать к ним с сыном после ссоры с

супругом по поводу того, что он иногда тоже должен ночью к ребёнку

вставать, ибо Алекс категорически отказался мне помогать, заявив: он

– мужчина (великий аргумент!), он работает, а я дома сижу, ничего не

делая. Без комментариев, как говорится... Но позже мне, увы, не раз

доводилось слышать аналогичную формулировку от избранников

многих своих клиенток. Какие же мы, бабы, дуры, однако… А я – в