Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 4 из 22

Выходит мужик, то ли охранник, то ли активный общественник:

- А с прицепами дальше нельзя.

- А без прицепов можно?

- Можно, только не всякая машина проедет, эстакада совсем узкая. Вот «Лексус» уже не войдёт.

- А почему прицепы пустые?

- А кто ж их загруженными оставит?

И то верно.

Мы оставляем машину и спускаемся с дамбы. Оттуда открывается сногсшибательная картина. Над деревьями вдаль уходит... Ну да, эстакада. Похожая на китайскую стену. Но только отдалённо. Со стороны города стена выложена камнем. Но камень уже обваливается, а под ним... брёвна. Охренеть!

На лужайке стоит несколько мужичков в белых строительных касках. Вроде бы они ждут проверку, а кто проверяет? Ё-моё, так проверяющий – это же я! Больше никого поблизости и нет.

И говорят: сейчас надо думать не о том, как наказать тех, кто это построил, а над тем, как исправить недопустимое положение, при котором люди не могут проехать. Понятно, что и вопрос о том, кто допустил такое недопустимое положение, тоже снимается, как уже несущественный.

Если сломать, то ничего уже не построишь – деньги из бюджета выплачены, больше никакие затраты бюджетом не предусмотрены. Но! Есть одно решение, давайте заслушаем специалиста, внёсшего предложение.

Специалист, оказывается, уже успел заранее рассчитать все нагрузки и определил, что ремонтировать сооружение обычными средствами, навроде бетонирования, никак нельзя: не выдержит и рухнет. Но есть одно ноу-хау. Нужно сделать дорожное покрытие из прочной плёнки, подобно натяжному потолку. Только это будет не потолок, а наоборот - пол. Плёнка по новой технологии будет держать хоть танк!

- Позвольте-позвольте, какой тут танк, если вон наш «Лексус» между кромками не вписывается? – это звучит моим голосом критика проекта.

На меня все начинают смотреть. И потом расходятся. Остаюсь я один. И даже Рыжего уже нигде не видно. И я понимаю: меня оставили. Оставили крайним.

Проснулся – лежу на краю своей широкой кровати. Для меня широкой, а «Лексус» в неё не впишется.


На настоящем можно и гробануться по-настоящему

Я собрался куда-то зачем-то лететь на самолёте. Сюжет умалчивает, зачем и куда. Да и кому это, кроме меня, интересно?

Лётное поле мне казалось очень большим. Большим был и самолёт. Может, даже Боинг или Аэробус.

А лётчик – мой зять. И когда только он успел стать лётчиком, если последнее время активно готовился стать алкоголиком? Когда-то значит стал, я же его давно не видел. Да и вопрос на этом вообще не заострялся.

Меня провожают его родители, ну а мне они – сваты. Помахали ручкой и стоят, смотрят.

Может потому, что лётчик – это зять, я сажусь в кабину, но не за штурвал. Просто сижу и смотрю.

Ну что? Летим!

Взлетели очень быстро и легко, но неожиданно впереди встали дома! Современные и очень высотные. Я понимаю: если резче не поднимемся, то в них врежемся! Особого страха не испытываю, а только возникло такое опасение.

И я указываю: вон туда может, правее? Там дом пониже и подальше стоит. Без слов как-то указываю и при этом уверен, что зятю понятно. А он без слов мне говорит: нет, садимся!

Садимся, так садимся. Он же самолётом управляет. А внизу, на поле, чуть в стороне стоит группа каких-то людей, и они машут руками.

Сели тоже как-то легко и быстро. Только я смотрю – ёрш твою медь! Самолёт остановился прямо у большого столба с косой подпоркой. Нос торчит между столбом и подпоркой, а крылья в них чуть не упираются. Лихо!

А эти люди, оказывается, пытались предупредить, что мы прём на столб. А теперь говорят: как вам повезло, ещё бы чуть-чуть...

И у меня сразу появилась мысль: так это же я такой везучий! Если бы меня в самолёте не было, то он бы точно разбился!

Но только я так подумал, как что-то вокруг вдруг изменилось. Всё, что было вокруг – всё осталось, но масштабы! Масштабы изменились. Всё стало маленьким и как будто игрушечным. И поле, и дома, и самолёт. И столб стал маленьким.

Это всё была игра! Понарошку было!

А потом меня с какими-то людьми повезли в шикарном автобусе с мягкими сиденьями на настоящий аэродром. Мы едем и нам говорят: вот, смотрите, уже подъезжаем!

Я вижу – да, открывается поле. А вокруг него такая изумительная природа! Красивейшие деревья и густая зелень, как в парке. Приятность этого места прямо разлита в воздухе...

И мне не хочется отсюда улетать. К тому же... Раз этот аэродром настоящий, то и самолёт – тоже. И гробануться можно по-настоящему!


Один дома не унесённый ветром

Ветер швыряет в окно что-то белое. Снег? Не похоже. Больше похоже на обрывки густого тумана. Всё, что скрыто – это там, в темноте.

Но ветер дует... Дует оттуда, где всё скрыто, и оттуда выбрасывает то, что он смог открыть. Но что он ещё хранит? Или это не он хранит, - он только вырывает?..

А я сижу в доме. Сижу один, больше никого нет. Для меня в доме всё знакомо, всё открыто. Но чего-то не хватает.

Начинаю думать: а чего же мне не хватает? Мне же хорошо, и удобно, а вот что-то изнутри зудит: надо собираться и идти... И не хочется, но я знаю, что всё равно ведь придётся идти! Хотя бы потому, что иначе нельзя.

Ну вот, - стучат! Это ко мне? Если я хозяин в этом доме – то ко мне. Но я почему-то не уверен, что хозяин. Если не хозяин, тогда кто я – гость? Чё-то не помню. Вроде как меня просто пустили – живи!

Ветер толкает дом, я чувствую эти толчки. А кто же тогда стучит? Кто-то здоровенный, раз ветер его не уносит. Вот и дом пытается унести, а не уносит.

И тут я вижу, что сижу в темноте. Может, поэтому мне надо идти? Но я-то знаю, где свет. Он там же, где ветер. Свет может быть вместе с сумраком, но всё равно это свет, и в сумраке уже можно смотреть, куда идёшь. Это легче, это соединяет душу с землёй...

Но ветер! Может не дать идти, может и сдуть, и играть тобой, как целлофановым пакетом...

Но почему?! Я что, такой пустой? Мне нужно стать полным и обтекаемым!

А может, лучше довериться ветру? Стать унесённым ветром. Он-то точно унесёт туда, где будет свет. А где есть свет, оттуда в темноте не видно ни печали, ни зла, ни горечи, ни обиды на жизнь, в которой всё упущено, а ты сидишь один в доме.

У тебя нет ничего. Ты чувствуешь только ветер, который не даёт уснуть. Или я уже сплю, а он меня будит?

И вообще, - кто стучит? Может, дом сам стучит? Дурдом, ничего не понятно!

Так, а куда все делись? Ведь кто-то со мной был! И мы шли куда-то вместе, шли долго и далеко, шли к чему-то хорошему. А я вот теперь стерегу дом, и не хочу, мне тоже куда-то надо...

Я слышал, что время стирает всё… Теперь стёрло мою память? Или я просто забыл слова, которыми могу что-то себе объяснить?

Я представляю себе какие-то лица, которые мог бы узнать, только не могу их разглядеть.

Всё, я понял!!! Во всём виноват дом! Мне нужно из него выбраться, и именно поэтому придётся идти!

Если бы я знал, куда идти, я бы давно пошёл. Может быть, даже и не задумывался, идти или не идти. Но ведь никто не говорит! Да и говорить-то некому – в доме я один!

Скорее отсюда! Блин, а куда?!

Дорога от порога и до конца времени

У дома есть порог – высокие белые ступени. Что делают на пороге? Ждут? Ну, и я вроде бы стою и жду. Просто жду и ни о чём не думаю. Мне нравится стоять на пороге.

Пахнет дымом, дым - из трубы, по запаху не перепутаешь с другим дымом. А чего это дым опускается? Я уже стою в дыму и не вижу, на чём стою. А в стороне – дом без окон и дверей, как огромная кирпичная труба.

Как бы вот мне достоять... Но вижу, что падаю. И не боюсь падать. Но как-то не так падаю, или не туда падаю? Падаю... прямо в небо. А небо не голубое, а серое – серая облачная хмарь, как при осеннем дожде, от которого всё темнеет и мокреет.

Падать – не подниматься, никаких сил тратить не надо. И не надо никаких крыльев, никаких воздушных шаров.

У тех, кто падает в воду, в глазах будет вода. Это я знаю и могу об этом сказать, и многие мне поверят.

Значит, у тех, кто падает в небо, в глазах будет небо. Тому, что небо может попасть в глаза, ещё поверят. А про то, что можно упасть в небо, поверит только тот, кто падал.

Падаешь свысока на землю – становишься падалью. А когда падаешь в небо – ты только падаешь.

Дождь – это только слой хмари и брызги. Брызги лучше, чем пыль, но они превращают пыль в грязь. Когда брызги падают в пыль, то пахнет пылью до тех пор, пока она не станет грязью. Пылью пахнет всё ветхое, благостное и залежавшееся на чердаке.

Кто увидит, как дождь превращается в свет? За дождём в небе лежит прозрачная синева, чем дальше, тем ясней. Становится ясно, что ничего не надо ждать. Всё, уже – не надо! Времени нет, значит, мы больше ничего не ждём. Что было, то было. Что должно было быть – уже есть. Что можно было сделать – уже сделано.

А что не сделано – и на хрен никому не нужно. Потому что нет сделанного, чего уже не сделал бы кто-то другой. И времени делать нет.