Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 3 из 22

Движение может быть только относительно меня, а если меня нет?


Во сне как во сне

Меня направили служить в закрытый гарнизон, где я раньше уже когда-то служил, в далёком прошлом.

Мне поручено организовать там физподготовку. Мне этого никто не говорил, но я это априори знал. Однако не мог себе уяснить: меня направили служить, или под этим прикрытием послали с каким-то заданием?

По некоторым признакам я сразу уяснил, что буду служить в режимном учреждении. И можно предположить, что это – вроде некоего секретного конструкторского бюро при заводе.

И вот я стою на бетонной причальной стенке в губе Пала, что в славном гэ Полярном, и вижу, как разбирают старые дома, которые там были, в том числе и гостиницу. Каркасы зданий стоят, а наружные стены с фасада разломаны, и по комнатам, как муравьи, копошатся какие-то разношерстные личности в строительных касках. А во всех комнатах – стены голубого цвета.

Из разговора стоящих возле меня людей, тоже наблюдающих эту картину, я узнаю, что на месте устаревших домов будут строить нечто современное.

После этого объявляют построение личного состава, и я перехожу на расположенный рядом плац, огороженный колючей проволокой. На построение выходят какие-то военные в различной форме, кто в шинелях, кто в бушлатах. Но более всего там гражданских лиц: солидных, уже в возрасте, мужчин, одетых в длинные драповые пальто, с шляпами на головах. Несколько женщин. Одежда напоминает моду 50-ых или 60-х годов двадцатого века. Все стоят в одну или две нестрогие шеренги и свободно разговаривают между собой.

Думается, что это и есть коллектив конструкторов. Но какие занятия по физподготовке могут быть в солидных пальто?

Тут общее внимание привлекает происшествие. Со стороны моря заходит на посадку самолёт и сразу видно, что садится он аварийно. Его болтает и кренит.

Но перед самой причальной стенкой он выравнивается и садится на воду. Казалось бы, что всё будет хорошо, но после посадки он зарывается в воду. Двое лётчиков выпрыгивают из фонаря кабины, а самолёт уходит под воду, оставив на поверхности задранный хвост.

Одного пилота, одетого как когда-то полярные лётчики, тросиком, каким-то образом зацепленным за спасательный жилет, вытягивают из воды прямо на причал, по специальному жёлобу. С него в жёлоб стекает вода.

А второго-то надо спасать! Может, и ещё кто-то в самолёте был! Я мечусь и спрашиваю, может, уже нырять и плыть? Но мне говорят, что сейчас будет катер, и без нас летчика вытащат.

По тому, как напряжённо все наблюдали и о чём переговаривались, стало понятно, что это был какой-то испытываемый самолёт.

И тут все сразу начинают выходить. Вроде бы была команда садиться в автобусы и куда-то ехать. А кто эти команды отдаёт, совсем непонятно. Куда ехать, тоже неясно. Руководства как такового нет, только периодически появляются какие-то активные распорядители и исполнители.

Я иду после всех на выход со шлагбаумом, но меня останавливает военный в светло-серой шинели, петлицы воротника - голубого цвета с каёмкой, с выпуклым гербом в виде пуговицы, как у генерала. Требует документы, а у меня их нет. И он меня не пропускает. Иду назад и вижу, что кроме выхода за колючку через шлагбаум, есть другой выход, в углу, неохраняемый.

Устремляюсь туда, думаю: может успею, наискосок-то. Но когда выхожу – автобусы уже уехали, а мимо проносится какой-то маленький то ли вездеход, то ли – бронетранспортёр. Спереди – колёса, а сзади - на гусеничном ходу. Один проносится, за ним – второй, который резко поворачивает ко мне и останавливается. На нём, что ли ехать? Там же места мало. И я – в нерешительности.

На том и проснулся.

Уже потом, когда пытался вспомнить подробности этого сна, меня охватило странное, тревожное ощущение.

Это было явно не из нашей жизни. По смыслу – как будто будущее. По нарядам, военной форме и прочим «реквизитам» - похоже на прошлое.

И я ведь действительно там, в Полярном, служил, но в совершенно иной должности и обстановке!

И ещё одно, самое странное. У тех, кто там был, я видел чётко одежду, но не видел лиц. У людей не было лиц! И меня... как будто я был – и вроде бы меня не было! Я себя не видел – только ощущал. И ведь - ничего, хорошо было. И ничего не удивляло, принимал всё так, как есть. И за себя - не переживал.


Гараж, эстакада и как стать крайним

Года три уж минуло, как я продал гараж. Нормально так продал, за хорошую цену. Гараж был в козырном месте, недалеко от автомойки с шиномонтажкой, которую держал Рыжий. Ему-то и продал.

Перед этим полгода клеил по всему гаражному блоку и прилегающим улицам объявления. Звонили часто, редко приходили посмотреть, а вот покупатель никак не появлялся. И вот на моё счастье Рыжему понадобилось помещение под склад, а места возле автомойки уже не оставалось. Он стал интересоваться соседними гаражами, и ему притащили моё объявление.

Рыжий был известной личностью. Известной не только как руководитель автосервиса на неширокой, но бойкой улице, за поворотом переходящей в шоссе. Про него рассказывали, что он разбил подряд две дорогущих машины, которые приобретала его мамочка. Рыжий её возил днём по делам, а ночами катал девок. Первый раз разнёс только машину, а второй раз – вместе с подружкой. За что лишился водительских прав. Мама и поручила ему руководить автомойкой, которых у неё было несколько. И ещё был магазин автозапчастей.

Говорили, что его мамочке этот бизнес достался от мужа, этот муж был «при делах», за которые его и грохнули ещё в «девяностых». Был ли это отец Рыжего, я не знаю, не интересовался, а сам он не говорил. Но мамочку свою он очень уважал и последнее время вёл себя достаточно солидно. После того, как мамочка не раз вытаскивала его не только из цепких лап закона и блюдящих его правоохранителей, но и из-под пресса более «конкретных» ребят, не уважающих долги.

Так вот, звонит мне Рыжий, и начинает очень сурово и на полном серьёзе укорять за то, что я поступаю не по-пацански. Гараж вот ему продал, а теперь к нему нельзя проехать.

Я ему говорю, что давно там не живу, и ни к каким местным делам отношения не имею.

А он мне: ну ты ж начальник, ты ж наверное знал, что так будет, и поэтому гаражик свой быстро спихнул.

А я ему: что знал-то? Что будет? С чего ты тут на меня бочку-то катишь, вообще не понимаю!

Тогда Рыжий поведал, что въезд-выезд из гаражей со стороны улицы перекрыли забором, а оставили лишь проезд со стороны лесопарка с озером. А чтобы, значит, не наносить ущерба окружающей природе, от шоссе до блока гаражей соорудили эстакаду. Соорудить-то соорудили, а только через месяц эстакада развалилась и по ней нельзя проехать. И никто ничего. Даже не помнят, кто строил. Работали таджики, а договаривались с армянами, но и те тоже - вообще не местные.

Спрашиваю его: я-то тут при чём? Я тебе гараж продал с парадным подъездом и выездом, а начальник я совсем в другом месте был. Вас там развели как зябликов, а мне что, ответ держать? Не хрен тут предъявлять, да ещё кивать на понятия, понимаешь!

Ну ладно, - Рыжий говорит, - а ты хоть помоги! Надо, мол, проверить, как это так строили, что всё развалилось, и нигде теперь не проехать? Надо же разобраться. Мужики-то все страдают.

Так бы сразу и сказал. Мужики страдают – это святое. Я же многих там знал, и немало с некоторыми из них выпил. Даже когда не сам бутылку брал. Только, говорю, транспорта у меня сейчас нету. Персональную тачку отобрали, а самому рулить уже лень.

А Рыжий: да я тебя сам возить буду! И поляну накрою, да вот хоть – в шашлычной у Исуба!

Я интересуюсь, как же он меня возить будет, если у него права отобрали, ведь разговоры были, что насовсем?

Нет, оказывается, не насовсем. Получил права, катается. Опасно, конечно, с ним ездить, но чего уж теперь? Опять же, у Исуба когда я так вот запросто побываю? Там уже за месяц вперёд, наверное, места надо бронировать.

И мы с Рыжим поехали. Съезжаем с шоссе, смотрю: разве ж это эстакада?! Какая-то насыпь, и как будто плугом перепахана, полосами. Для чего? Чтобы не ездили? Хорошо, что у Рыжего теперь внедорожник. Прыгаем по полосам.

Выезжаем наверх, на площадку. А на ней – с десяток пустых автомобильных прицепов. Чего они тут стоят?