Страница 52 из 100
Детали небольшого деревянного дома были приобретены в Сингапуре. Сваи, на которых он должен был стоять, и крыша были сделаны здесь, на месте. Строить и расчищать площадку перед домом помогали несколько десятков папуасов. С их помощью были перенесены со шхуны около семидесяти ящиков, корзин и тюков.
Туземцы рассказали, что после его отъезда несколько раз сильно тряслась земля. Когда удары были особенно мощными, падали кокосовые пальмы, разрушая хижины и убивая жителей. А после одного землетрясения с моря ворвалась огромная волна, которая смыла несколько домов в прибрежных деревнях. Предположение Маклая о сильном землетрясении оправдалось. Из расспросов он узнал, что задолго до этого некоторые туземцы пережили ещё одно моретрясение, когда нахлынувшая ночью гигантская волна смыла целое прибрежное селение со всеми жителями.
...Прожив полтора месяца в своём новом и вполне комфортабельном (для местных условий) доме, Маклай решил совершить восхождение на пик Константина (по имени великого князя). В ясную погоду с попутным ветром морем добрался до Богати. Жители деревни отнесли вещи в небольшое поселение, расположенное у подножия горы.
Вышли ещё затемно, при свете луны. С ним пошло тридцать четыре туземца. Когда пришли в деревню Ярю, расположенную на высоте около трёхсот метров над уровнем моря, некоторые из его спутников не захотели идти дальше в горы. Зато к группе Маклая присоединилось несколько местных жителей.
Днём пошёл дождь. Всю гору накрыло облаком. Шли достаточно долго, но поднялись невысоко. Пришлось строить шалаши и устраиваться на ночлег. Всю ночь продолжался ливень. На рассвете, когда он прекратился, было очень сыро. И на этот раз некоторые туземцы не пожелали продолжать путь.
— Тамо билен (хорошие люди) пойдут со мной, — сказал Маклай, — Тамо борле (плохие люди) пусть остаются.
Почти все пошли с ним.
Поднимались вверх по течению речки, по скользким камням, перебираясь через завалы. Затем пришлось лезть в гору. Тропинки не было: продирались сквозь кусты, петляя между деревьями. Ноги, давно промокшие насквозь, наливались тяжестью. Голова кружилась, в висках словно стучали молотки. Шёл, как в полусне. Цепляясь за сучья и корни, двигался вперёд и всё выше.
На очередном обрыве схватился за лиану. Потянул на себя. Вдруг сквозь листву увидел небо и провалился в бездну...
Услышал издали какие-то голоса. Открыл глаза. Узорные пальмовые листья, просветы голубого неба. Почувствовал боль во всём теле. Закрыл глаза. Понял, что лежит в непривычном положении: ноги были значительно выше головы. Кто-то сказал:
— Разве Маклай умер? Я сказал, Маклай спал.
Он понял, что лиана его подвела, и он упал с обрыва. Попытался повернуться — удалось. Вроде бы ничего не сломано, хотя спина и бок болели. Усталость как рукой сняло. Обморок обернулся отдыхом.
Солнце уже было высоко. По-видимому, он пролежал не менее двух часов. Хотел узнать время, однако от падения часы остановились. К счастью, сохранился в целости анерод. Сделал замер, всем своим видом показывая, что встал после сна. Высота над уровнем моря в этом месте была более шестисот метров.
Продолжили путь, то поднимаясь на возвышения, то спускаясь в ложбины. Не останавливаясь, начали подъём на пик и наконец взошли на небольшую площадку, где росли высокие деревья. Высота пика превышала один километр.
Туземцы разожгли костёр, показывая всем в округе, что они добрались до вершины. Два самых ловких взобрались на высоченное дерево и укрепили на вершине белый флаг на длинном древке.
Обратный путь прошёл без происшествий. Переночевав на месте предыдущего ночлега, вернулись в Богата. По пути к ним сходились люди из близлежащих деревень. В конце концов Маклая сопровождала свита из двух сотен человек. При свете множества факелов учёный вошёл в селение.
Результаты экскурсии его разочаровали. Впрочем, и результатов-то, в сущности, почти не было никаких, если не считать несколько замеров высот. Видимость была плохая, потому что приходилось идти преимущественно по лесу. Удалось отметить только свежие трещины и следы обрушения — последствия сильного землетрясения.
Маклай продолжал посещать деревни, побывал на острове Били-Били, делал антропологические измерения, наблюдал за бытом и нравами папуасов. По приезде посадил кукурузу, двадцать две кокосовые пальмы, семена ряда полезных растений. В октябре собрал первый урожай кукурузы и убедился, что все пальмы пошли в рост.
Ему довелось присутствовать на многодневном празднике «мун». К нему готовилось несколько деревень, заранее репетируя танцы и договариваясь о последовательности выступлений.
Пользуясь полным доверием и глубочайшим уважением со стороны туземцев, учёный имел возможность сделать немало интересных этнографических наблюдений. Его беспрепятственно допускали ко многим папуасским церемониям. В дневнике он подробно описывал местные ритуалы, обычаи. Ему только не удавалось обнаружить хотя бы косвенные свидетельства каннибализма.
Вновь и вновь приходилось убеждаться, что у всех людей на свете есть много общего.
Вот идёт свадьба. После вручения подарков старики поочерёдно подходят к невесте и произносят назидательные речи, уча её правилам поведения. Чтобы их слова лучше запоминались, то и дело дёргают невесту за прядь волос. Один из стариков по забывчивости вдруг спрашивает:
— А как зовут жениха?
Общий смех был ему ответом.
Или другой эпизод. На празднике танцоры устраивают пантомиму: показывают, как отец и мать пытаются убаюкать голосистого ребёнка.
Молодой папуас, нацепив юбку из веток, изображает мать. Ребёнком служит небольшой барабан «окам», положенный в мешок.
А вот настоящая пародия на колдовство. Один танцор, изображая больного, сидит на земле. Другой приплясывает вокруг, обмахивая и ударяя первого длинной ветвью. После нескольких кругов он отходит в сторону, шепчет что-то над веткой и вновь продолжает «курс лечения». Наконец, делая вид, что совершенно измучен, «народный целитель» отнёс ветку в сторону, бросил на землю и растоптал.
Общее впечатление от папуасских танцев Маклай выразил так: «Познакомившись с папуасскими танцами, можно заметить: 1) что женщины в них не играют главной роли; 2) и что танцы не имеют безнравственного характера. Мужчины являются хорошими танцорами, довольно грациозны и выделывают довольно хитрые штуки. Женщины, как уже сказано, приводят в движение только зад, поэтому обращаются спиной к зрителям».
Но бывали представления и совершенно иного характера.
В один из дней из Бонгу донеслись громкие поспешные удары в барум, созывающие людей. В это время жители деревни почти все отсутствовали, работая на плантации, занимаясь рыбной ловлей или охотой. Возвращались домой они только перед заходом солнца. А тут — какое-то чрезвычайное происшествие.
Маклай поспешил в деревню и был там одним из первых. Из хижины Лако доносились истошные крики его жены.
— Что случилось? — спросил Николай Николаевич у подошедшего пожилого Буа.
Оказалось, что в этот день Лако вернулся домой рано и в своей хижине застал жену в объятиях молодого неженатого Калеу. Любовник, получив пинок, выскочил из дома, а оскорблённый муж принялся тузить коварную жену. Своё занятие он прервал на несколько минут, чтобы ударить в барум, а затем опять продолжил воспитательный процесс.
Народ стал постепенно собираться. Калеу, потупившись, стоял возле своей хижины. Посчитав, что зрителей собралось достаточно, Лако выскочил из дома, вооружённый луком и стрелами, всем своим видом демонстрируя крайнее возбуждение. Увидев Калеу, он выпустил в его сторону стрелу, которая пролетела далеко от цели. После предупредительного выстрела последовал второй, уже прицельный. Калеу вынужден был увернуться от стрелы, после чего предпочёл покинуть поле брани, хотя кто-то предлагал ему взять лук и стрелы. Дуэль не состоялась.
Теперь Лако обратил свою ярость на хижину любовника, срывая крышу и круша стены. Однако присутствующие не одобрили порчу недвижимого имущества (тем более что строили они свои дома обычно сообща) и поспешили отвести оскорблённого мужа в сторонку.