Страница 29 из 100
На площадке расположилось около полусотни туземцев вблизи ряда костров. Несколько человек хлопотало около больших горшков, в которых варилось кушанье. Все остальные могли служить наглядным пособием для изучающего действие кеу на разных стадиях его употребления.
Одни папуасы, стоя и запрокинув назад головы, допивали из небольших чаш последние капли зелёного напитка. Другие сидели или полулежали с вытаращенными остекленелыми глазами, уже одурманенные, но ещё не совсем опьянённые. Некоторые из них продолжали глотать кеу.
Те, кто уже пребывал в забытьи, спали в разнообразных позах: лёжа на животе или на спине, с раскинутыми руками и ногами, или сидя с упавшими на грудь головами. Оставались и такие, которых ещё не одолели бессонная ночь и пьянящий напиток: эти весело болтали, сидя вокруг больших деревянных тарелок с аяном и буамом.
Находились и меломаны, которые, подняв высоко над головой или прислонив к деревьям бамбуковые трубы двухметровой длины, издавали дикие звуки, словно соревнуясь в силе своих лёгких. Им подсвистывали другие, дующие в продолговатые, просверлённые сверху и сбоку скорлупы кокосовых орехов. К стволам деревьев были прислонены многочисленные копья, луки и стрелы торчали из-за кустов.
Картина была великолепная в своей первозданности. Так было тысячи лет назад. Менялись люди, но всё остальное оставалось из века в век всё тем же: пышный тропический лес, поляна с видом на море, розовые под восходящим солнцем вершины гор, костры, копья, луки и стрелы, группы людей и даже, пожалуй, эта дикая какофония. Не так ли и наши далёкие предки проводили свой досуг в лунные ночи — среди иных лесов, под другими созвездиями...
— Маклай, Маклай!
— Иди сюда, Маклай!
— Выпей с нами кеу, Маклай!
Ничего не поделаешь, такова плата за популярность: приходится жертвовать любимым одиночеством, превращаясь из наблюдателя в участника действия.
Ему поднесли свежеотколотую половину кокосовой скорлупы, в которой находилась светлая желтоватая масса. Он с недоверием взглянул на еду. Его заверили:
— Это очень вкусно. Это буам.
Действительно, на вкус это кушанье оказалось приятным: варёные зёрна саговой пальмы с наскобленным ядром кокосового ореха. Скатертью для пиршествующих служили банановые листья, тарелками и чашками — скорлупа кокосовых орехов, большие деревянные чаши, а столовыми приборами — обточенные бамбуковые палочки, заострённые кости, а также гребни.
Женщин на этом представительном собрании не было. Мальчикам тоже запрещено употребление кеу. Они могут только жевать листья кустарника, из которого делают опьяняющий напиток.
Процесс изготовления кеу достаточно сложен и неприятен с точки зрения цивилизованного человека. Сначала выкапывают корень одного из перечных растений, а также листья и стебель (небольшие кусты этого растения обычно высаживаются в самой деревне). Твёрдые части предварительно разбивают камнями. Небольшие порции полученной продукции раздаются всем участникам пиршества и даже мальчикам.
С этого, собственно, и начинается изготовление напитка. Все присутствующие начинают усердно жевать полученное зелье. Специальный распорядитель следит за тем, чтобы жевание проходило активно и без потерь драгоценной массы. Учитывая то, что рты папуасов удивительно широки, комки размягчённого и пропитанного слюной зелья порой достигают величины куриного яйца. Они передаются папуасу, раздававшему порции.
Для следующего этапа используются две большие выскобленные скорлупы кокосового ореха. Верхняя, имеющая отверстие в середине, играет роль воронки. Она ставится на другую, играющую роль резервуара. Дно воронки устилают мягкой тонкой травой, заменяющей фильтр.
Собрав несколько комков разжёванного зелья, приготовитель кеу выдавливает руками из них жидкость зелёного цвета (смесь сока растения и слюны). Смачивая водой выжимки, он несколько раз отжимает массу, пока она не обесцветится.
Большую чашу с густым тёмно-зелёным кеу ставят на ровную площадку, где тупым концом копья делают в земле несколько углублений, в которые ставятся чаши ожидающих; по размеру этих сосудов можно судить о степени любви к напитку. Его разливают по чашам, которые берут сначала гости, затем более пожилые, пока очередь не дойдёт до самых молодых.
С сосудами в руках пирующие расходятся по краям поляны и, повернувшись лицом к лесу, начинают пить, стараясь при этом испускать мочу, то ли таким образом освобождая место для кеу, то ли получая определённое удовольствие, которое заставляет забывать о неприятном горьком вкусе напитка.
Обычная порция зелья — три или четыре столовые ложки. Закуской служит наскобленное ядро кокосового ореха, смоченного кокосовым соком. После первых небольших глотков появляется лёгкое головокружение при некотором возбуждении. Затем ноги становятся ватными, походка делается шатающейся, и человек переходит в меланхолически-сонное состояние. Он отходит в сторону, садится или ложится, часто отплёвываясь из-за постоянной горечи во рту, и засыпает тяжёлым беспокойным сном.
Став из наблюдателя участником пиршества, Маклай — не по принуждению, а ради очередного эксперимента — испробовал кеу, несмотря на не слишком аппетитную процедуру его приготовления. Ощутил головокружение. Пытаясь встать на ноги, почувствовал, что они его не слушаются и подгибаются. Навалилась дремота. Проспал он примерно полчаса. Голова была свежа, но во рту оставался неприятный вкус.
Почему употребление кеу — единственного в этих краях опьяняющего напитка — привлекает папуасов? Что они переживают, впадая в опьянение? Или их устраивает переход в какое-то новое состояние сознания, словно в мир иной? И почему у людей на разных стадиях цивилизации сохраняется или даже усиливается такая потребность?
Никакой эксперимент, никакие наблюдения не ответят на подобные вопросы. И надо ли торопиться с поисками ответов? Не следует ли сначала с предельной чёткостью обозначить проблемы, накапливая факты для последующих выводов?
Однажды исследователь, проходя мимо хижины одного туземца, увидел, что тот готовит кеу. Выходит, и среди папуасов есть наркоманы.
— Зачем ты это делаешь? — спросил Маклай.
Вместо ответа туземец жестами показал, что, выпив кеу, он заснёт.
Напиться, чтобы заснуть! На первый взгляд такое желание более всего похоже на желание уйти из жизни — но не навсегда, а на некоторый срок. Репетиция смерти. Привыкание к небытию. При этом единственно приятным моментом может быть только переходное состояние между бодрствованием и погружением в омут небытия.
Что же в эти мгновения вызывает удовольствие? Возможно, освобождение сознания от окружающего мира и даже от собственного тела. Уходят прочь все заботы, тревоги, болезни. Появляется иллюзия освобождения души от тела. Вполне вероятно, что подобные переживания навели в далёкой древности людей на мысль о раздельном существовании тела и души, а затем и о возможности вечного пребывания души в мире ином, тогда как тело умирает, истлевает и растворяется в конце концов в окружающем материальном мире...
А может быть, кеу удовлетворяет — временно — тягу человека к одиночеству и покою?
Он записывает в дневнике: «...в состоянии большого покоя (правда, трудно достижимого) человек может чувствовать себя вполне счастливым. Это, вероятно, думают миллионы людей, хотя другие миллионы ищут счастья в противоположном.
Я так доволен в своём одиночестве! Встречи с людьми для меня хотя не тягость, но они для меня почти что лишние; даже общество (если это можно назвать обществом) Ульсона мне часто кажется назойливым, почему я и отстранил его от совместной еды. Каждый из нас ест на своей половине. Мне кажется, что если бы не болезнь, я здесь не прочь бы остаться навсегда, т. е. не возвращаться никогда в Европу».
Странным образом его более всего устраивает именно переходное состояние: быть одиноким, но не как Робинзон Крузо на необитаемом острове; быть человеком европейской культуры, но находиться среди людей каменного века, хотя и оставаясь предельно самостоятельным. Сохранять свою индивидуальность, но и не терять животворные связи с обществом — не только материальные, но и духовные.