Страница 28 из 100
Это явились жители Бонгу с известием, что тревога была ложной. Дело в том, что женщины Бонгу, выйдя утром на плантацию, заметили на холме несколько вооружённых незнакомых людей и решили, что жители горной деревни Марагум направляются в их сторону с недобрыми намерениями. Женщины с криком бросились бежать.
Их вопли услышала другая группа женщин, которые, не зная, что случилось, побежали к плантации, где работали их мужья. Однако мужчины, оценив обстановку, пришли к выводу, что нападения никакого нет, а потому в воспитательных целях принялись колотить своих жён.
Результат был прямо противоположный. Женщины ещё громче стали вопить, что их убивают. Эти крики услышали жители Гумбу, у которых не было сомнений, что люди Марагум напали на деревню Горенду. А так как жена Бонема, которую «воспитывал» её муж, выкрикивала его имя, то создалось впечатление, что именно он пал жертвой коварных жителей гор.
Слушая этот рассказ, Маклай не сдержал смеха (так обычно разряжается напряжение после того, как удаётся избежать серьёзной опасности). Он решил, что пора познакомить туземцев с грозным оружием, которое находится в его руках.
— Маклай, помоги нам, если придут тамо-Марагум-мана (мужчины из Марагум-горной).
— Маклай, защити наших женщин, если на нас нападут.
— Маклай, ты тамо боро-боро (человек большой-большой).
До сих пор вера туземцев в его могущество основывалась на самых общих соображениях и впечатляющем опыте с «горящей водой». Теперь можно было продемонстрировать свои гигантские возможности как громовержца.
Взяв в руки ружьё и показав его туземцам, учёный выстрелил. От грохота одни папуасы остолбенели, схватившись за уши, другие кинулись было бежать, но остановились, не видя больше никакой опасности.
— Табу! Табу! — закричали туземцы. До сих пор это полинезийское слово Маклай употреблял, когда хотел сказать папуасам, что какое-то действие или какой-то предмет являются запрещёнными. Теперь всем стало ясно, что «табу» белого пришельца обладает необычайной мощью.
С этого момента слава о могуществе Маклая распространилась на все окрестные деревни. К нему стали приходить делегации из Гумбу, Горенду и Колику-Мана с заверениями полной покорности.
— Мы пойдём с тобой на Марагум-Мана! — слышались голоса.
— Тамо-Марагум убегут дальше в горы, если услышат о приближении Маклая!
— Теперь, когда с нами Маклай, — сказал Туй, — тамо-Марагум будет очень плохо.
Нет, вмешиваться в жизнь папуасов не входило в намерения Маклая. Напротив, он старался делать всё возможное, чтобы его присутствие не смущало местных жителей. Ведь только при таком условии можно было наблюдать их в естественной обстановке, которая может существенно измениться уже в ближайшие годы.
Владелец столь грозного оружия, как ружьё (табу!), становился в глазах туземцев подобием всемогущего бога, о котором они пока ещё не имели представления. И таким всемогуществом туземцы готовы были воспользоваться в отнюдь не мирных целях. Этим они нисколько не отличались от цивилизованных людей. Замечательное миролюбие папуасов могло объясниться не столько их особыми врождёнными качествами, а просто отсутствием эффективного оружия. Не только человек творит оружие, но и оружие творит человека.
Означает ли это, что люди примитивной культуры живут преимущественно в мире и согласии между собой? Нет, конечно. Не случайно в приморских деревнях поднялся страшный переполох из-за мнимого нападения жителей гор. Значит, опасность войны существует, и вполне реальная.
Но даже в одной деревне между жителями бывают конфликты. Об одном из них рассказал Маклаю житель острова Били-Били. Оказывается, его близкий друг, вернувшись домой, не застал там жены. Она оказалась в хижине другого туземца. Обиженный муж потащил её домой, а соблазнитель воспротивился этому. Произошла стычка, во время которой муж и любовник обменялись выстрелами из луков, нанеся друг другу не слишком значительные раны.
В Богати тоже произошёл ещё один поединок на почве ревности. На этот раз дрались на копьях, и увечья оказались серьёзнее: один из противников получил удар в ключицу и едва не умер.
Означает ли это, что туземцы относятся к своим жёнам как к личной собственности? Вряд ли. Понятие личной собственности у папуасов вообще развито весьма слабо. Своим у них считается главным образом то, что сделано собственными руками.
У них есть собственные хижины, в которых настолько мало вещей — только самое необходимое для жизни, что на эту собственность вряд ли кто-нибудь позарится. Некоторые общественные постройки тоже могут принадлежать кому-то одному, но и в этом случае пользуются ею все, да и при строительстве этой постройки «собственнику» помогают односельчане.
Так что и ревность у таких людей вызвана, по-видимому, не возмущением уязвлённого собственника («как ты посмел пользоваться моей вещью!»), а оскорблёнными чувствами.
Выходит, жажда собственности является одним из важных двигателей цивилизации. Но она же — источник неизбывных и жесточайших конфликтов.
Кеу
«По ночам здесь гораздо шумнее, чем днём. С полудня до 3 или 4 часов, исключая кузнечиков и весьма немногих птиц, ничего не слышно; с заходом же солнца начинается самый разноголосый концерт; кричат лягушки, цикады, ночные птицы, к ним примешиваются также голоса разных животных, которых мне ещё не удавалось видеть. Почти каждый вечер аккомпанементом к этому концерту являются раскаты грома, который днём раздаётся редко. Ночью и прибой на рифах слышится яснее; ко всему этому присоединяется ещё назойливый писк комаров, а подчас издали долетает завывание папуасов, заменяющее у них песни. Несмотря на всю эту музыку, мне вообще спится хорошо».
Он сделал очередную запись в дневнике и задумался. Сегодня полнолуние — обычное время туземных празднеств. По дороге в Гумбу к нему зашли двое молодых людей из Горенду — раскрашенные красной и белой краской, убранные цветами, с птичьими перьями в волосах. В такие лунные ночи жители окрестных деревень наносят друг другу визиты.
Устроившись поудобнее на двух корзинах с бельём и одеждой, Маклай быстро уснул. Но спать довелось недолго. Разбудил встревоженный голос Ульсона из-за перегородки:
— Хозяин, вы ничего не слышали?
— Я спал.
— У вас ружья заряжены?
Из леса раздался громкий пронзительный крик, принадлежавший группе голосов.
— Вы слышали, слышали, хозяин? Я уже несколько раз их слышал. Один раз они так страшно завыли, что я решил разбудить вас. Может, это сигнал к нападению?
— Успокойся, сейчас выясню.
Маклай вышел на веранду. В лунном свете площадка перед домом обретала новые черты. Отдельные пни и стволы деревьев напоминали фантастических зверей, выглядывающих из голубоватой, с серебряным отливом, травы. Странно, что до сих пор никаких крупных животных в этих местах не встретилось. Их нет издавна, или они были истреблены людьми?
Из деревень доносились однообразные удары барумов. Начинался праздник полнолуния.
— Всё в порядке, Ульсон. Они так встречают восход Луны.
— Таким криком только врага встречают.
— Надо спать.
На рассвете услышал сквозь сон своё имя. Выйдя на веранду, увидел Бангума из Горенду.
— Маклай, тебя зовут люди Горенду, Бонгу, Гумбу.
— Зачем?
— Выпей кеу, поешь аяна и буам.
Представляется возможность присутствовать на их празднике и узнать, наконец, что это за таинственный напиток кеу?
Быстро одевшись, Маклай направился вслед за Бангумом, то и дело спотыкаясь о невидимые в сумерках корни деревьев и стволы лиан, подобные толстым змеям.
На окраине деревни их встретил Туй, слабый и бледный от бессонной ночи и всё ещё беспокоящей раны на голове. После того как гость перевязал ему рану, Туй показал на тропинку, ведущую к морю:
— Иди туда.
Тропинка привела к площадке среди вековых деревьев. Одна сторона площадки выходила на обрывистый морской берег. Здесь возвышались два дерева, нижние ветви которых, а также окружающие кусты были срублены. Получилось нечто подобное трём большим окнам с видом на море.