Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 46 из 60



Скрип все раздавался, уже совсем близко, а потом дальше, дальше, пока не сменился совершенно другим — деревянным, лестничным. Это Дема легко взбежал по ступеням и скрылся в доме. Хлопнула дверь. И на поляну опустилась тишина.

Сердце первым сбавило ритм. Язык больше не заполнял распухший от ужаса рот. Ноги не дрожали, в них только покалывало от напряжения. Багрянец страха сменился жаром стыда. Сидеть, как загнанный зверек, полевая мышь или белка, ждать, пока брат отыщет да растерзает, было унизительно. Хуже, что большего от Лежки никто и не ждал. Даже он сам.

Олег вытянул ноги, отдернул задравшуюся рубаху, мельком порадовался, что штаны остались сухими, и от этого ему стало еще гаже. Ладно уж родиться не тем сыном, но уж и мужчиной не стать! Слезы кипели в горле, но Лежка не позволил им пролиться. Он шумно задышал, заозирался, вспоминая, куда, собственно, шел. А потом услышал ее — пришлую девку, стонущую в траве. Девку, брошенную к ногам зверя. Девку, которую Демьян даже не заметил, точно так же, как и брата своего. Слишком мелкие, слишком незначимые были они в глазах Хозяина.

Теперь горло сжимал не страх. В Олеге зрело что-то, не изведанное прежде. Чувство, от которого грудь начинало распирать раскаленным паром, и пар этот заволакивал глаза — не разглядеть ничего кругом. Злость пришла из ниоткуда, спасая Лежку от унижения, и было в ней что-то упоительно прекрасное, что-то, наполняющее новой, яростной силой.

Олег вскочил на ноги и поспешил к стонущей в траве. С каждым шагом он выгонял из себя испуганного зверька, надеясь, что на место его придет зверь другой, зверь, способный одержать победу над всеми. И над самим Лежкой.

— Потерпи, потерпи… — все повторял и повторял он, склонившись над девкой.

По ее лицу разлилась свежая синева. Руки почти не дрожали, когда Лежка прикоснулся к впалой щеке, заставляя себя смотреть, чтобы навек запомнить, что сделал с беззащитным тот, кто должен был защищать всякого, ступившего под сень леса.

О стоявшей в зарослях орешника тетке Лежка просто не думал. Весь он был там, в лиловом синяке, расползавшемся по нежной коже пришлой девки.

«Нет, не девки, — одернул себя он. — Ты помнишь ее имя. Как лес — Олеся. Леся. Брат твой обидел лес».

Эта мысль оказалась такой ясной, такой острой, что сумела вмиг перерезать прочные нити, по привычке связывающие братьев силой рода. И когда глаза Олеси распахнулись — вначале задрожали ресницы, потом потянулись наверх, но опали, набрались силы и наконец поднялись, — Олег был готов к тому, что увидит. Леся была лесом. Прозрачным, хрустальным светом меж голых стволов. Лежка помнил чащу такой — на рассвете, когда сходят снега, оголяя ноздреватую, влажную землю, а деревья сонно хлопают ресницами-ветками — прямо как Олеся, медленно приходящая в себя.

— Тихо-тихо, — успокоил ее Олег, хотя она и не выглядела испуганной. — Он ушел, ты теперь в безопасности…

Ее взгляд растерянно скользнул в сторону, потом в другую, и остановился, вцепившись в Лежку.

— Где? — только и спросила она.

— Ушел в дом, он не вернется. Не бойся.

Леся позволила себя усадить, обвела встревоженным взглядом орешник и застыла, всматриваясь во что-то, сокрытое там. И Лежка вспомнил, что на поляне они не одни. Из зарослей на них смотрели черные глаза третьей тетки.

— Листок, — чуть слышно просипела Леся. — Где листок?

Лежка огляделся. Вокруг росла густая трава. Отсюда редко выходили к лесу, вот и вытянулась она, разрослась. Но до орешника было далековато, ни одного листика не видать.

— Листик! — Леся потерла лоб, будто подбирала другое слово. — Деревяшка! Пластинка! Степа на таких листки резал. Где?

Брат и правда любил копаться с деревом, целые вечера просиживал — тихий, увлеченный, — но откуда знать об этом пришлой девке? Лежка непонимающе уставился на нее, но та досадливо дернула плечом.

— Где?

— В доме, наверное. — Растерянный ответ повис в воздухе. — Там их целый сундук.

— Да лес вас дери! — донесся из чащи сдавленный голос. — Подойди ближе, мальчик!

Лежка судорожно сжал руку Леси, потянул на себя.

— Не слушай, — горячо зашептал он прямо в маленькое розовое ушко, такое трогательное, что у него даже в горле запершило. — Это тварь болотная пришла, нельзя с ней говорить…

— Да отпусти ты! — Леся дернулась, высвобождая ладонь, поднялась на ноги и зашагала к орешнику.

— Не ходи! Она же… — Олег смотрел на нее, уходящую, снизу вверх.

— Мертвая? — Девка бросила быстрый взгляд из-за плеча. — И что с того?



Больше она не оборачивалась, шагала вперед, чуть прихрамывая, а Лежка оставался сидеть на холодной земле. Трусливый хорек. Гнилая ворона. Он рывком поднялся на ноги, страх смешался со злостью, придал сил.

— Где листок? — требовательно спросила Леся, стоило ей подойти к границе поляны. — Где он?

— Сама же видела — зверь забрал. — Голос из чащи звучал приглушенно. — Это ты должна была принести его мне…

— Я принесла! Этот… — Девка поискала слово, но не нашла. — Зверь… Отобрал его на твоих глазах! Почему? Почему ты ничего не сделала?

Орешник затрещал, закачался в ответ. Лежка предчувствовал, что там, он даже успел подготовиться, но увиденное выбило из него дух. Когда лощина разошлась, выпуская из своих объятий женское тело, а солнце нехотя лизнуло его, освещая, Олег не сдержал крика. Идущее к ним когда-то и правда было женщиной — стройной и тонкой, с высокой грудью и округлыми бедрами. Наверное, когда-то она была очень красива. Но теперь всю ее покрывала плотная грязь. Комья виднелись в спутанных волосах, жирно облепляли длинные ноги. Порванная рубаха плохо скрывала наготу. Бледная кожа обтягивала скулы, превращая лицо в посмертную маску, и лишь глаза — две черные блестящие сливы — продолжали жить на нем устрашающей жизнью.

— Что, племянничек, не ожидал? — спросила она и оскалилась. — Гляди, какой тетка твоя стала. Хороша?

Может, Лежка бы и ответил, если бы нашел слова, но горло забилось болотной жижей. Он попытался откашляться — вышло одно лишь унизительное, жалкое кряхтение. Тетка тут же потеряла к нему всякий интерес.

— Что же мне было делать, девочка? — обратилась она к Лесе.

Та упрямо тряхнула головой.

— Ты же мертвая, чего терять? Вступилась бы за меня, силой бы забрала, что нам нужно…

— Силой? — Холодный смешок эхом разнесся над поляной. — У Хозяина-то?

Леся не нашлась что ответить. Тихо опустилась к траве, обняла себя за колени и уперлась в них лбом. Со злостью ее покинули последние силы.

— Он никогда не отдаст… — Теперь она позволила себе говорить, не скрывая слез. — Ты же меня не поведешь, да?

— Не поведу…

Лежка видел, как по мертвому лицу тетки пробежала тень. Она медленно осела на землю, укуталась паутиной грязных волос, свисающих спутанными сосульками, и тоже затихла. Обе они даже не смотрели друг на друга, но в тонких запястьях своих, в горестно спрятанных лицах были так похожи, что Лежка отвел глаза: слишком тайным, слишком телесным был этот миг, ему не предназначенный.

— Зачем листок? — спросил вдруг кто-то.

Олег оглянулся было, но по тому, как вцепились в него два взгляда — один живой, другой мертвый, — понял, что говорил он сам.

— Зачем?.. — повторил он еще раз, робея и не ожидая ответа.

Но тетка тут же отозвалась:

— Я сына хочу вернуть, Леженька…

Имя его она пронесла, не задумываясь, значит, помнила, все эти годы холодные хранила в памяти имя ребенка, к которому и привязана-то не была. В груди Олега затеплился огонек.

— Степушку? Так… умер он. Как вернешь?

— Я смогу! — Сбилась, смазала грязь со щеки. — Смогла бы… будь у меня тепло его. Вещица какая, чтобы его помнила.

— Листочек? — наконец понял Лежка. — Резьба?

— Да… Резьба. Вон, девка ее нашла… А зверь отобрал.

Перед глазами замаячила широкая спина шагающего к дому Демьяна. Тепло сменилось жаром. Вернуть брата было делом благим. А он… Зверь проклятый. Не разрешил. Не по нему это было. Отобрал, бросил их и ушел.