Страница 98 из 128
- А теперь утешьте меня, - сказал я. - Скажите, что это сделали вы или подвластные вам люди.
- Этого не может быть, - в голосе Виктора Борисовича слышалось отчаяние. - Как можно допустить такую небрежность?
- Ну, извините, пожалуйста! Будь я аккуратнее, просто сжёг бы всё.
- Ты не сделал бы этого, - твёрдо заявил Красавин.
- Сомневаетесь? После того, что случилось за последние дни? Да в я гробу теперь видал всё это! Ещё раз говорю - я бы мог помочь. Но сейчас мне страшно. Виктор Борисович, я расскажу вам ещё одну вещь. Вы влиятельный человек. По моему, вам со всем этим будет проще разобраться.
Пока Красавин хлопал глазами, я загрузил его по полной - описал свои ночные страхи и машину без фар. Легко и просто повесил на него своего ночного наблюдателя. Если он не дурак, то найдёт этого проходимца. Потому что у него уже есть Ирек, которого можно трясти. А мне будет ещё одной проблемой меньше.
Я встал и посмотрел на часы.
- Простите, это действительно всё, что я знаю. Лично мне это не нравится. Я бы хотел найти Маврина. И убедиться, что ни мне, ни ему ничто не угрожает. А вы, похоже, не можете дать никаких гарантий. Вы, Виктор Борисович, ненадёжный партнёр.
У Красавина снова вытянулось лицо, но я не пожелал им любоваться, развернулся и вышел вон.
Дублёнку я сразу повесил подальше в шкаф. Больше морозов не будет. На улице разливалось солнышко. Теплом ещё не пахло, но это было даже хорошо. Минус десять - самое то для финиша зимы. Я посмотрел на очередной мамин календарь на холодильнике. До весны одиннадцать дней. Почему-то это тронуло - скоро март. Я подумал об оттепелях, об огромных ватных кучевых облаках, о непролазной каше на дорогах. И вдруг вздрогнул. Потому что понял, что не могу увидеть дальше этого. Всякое там цветение садов и майские грозы, зелёную траву и красные тюльпаны, тёплую воду в пруду, вскрики ласточек, пылающие закаты… не могу. Это были всего лишь видеофайлы памяти - без восторга и души. Я знал, что такое бывает, и всё.
А ведь это всегда было моё любимое время. Мы с отцом уезжали за город… А повзрослев, я бросал всё и рвался туда с друзьями.
Вздохнув, я откусил ломоть батона, отпил из горлышка чайника холодную заварку, накинул свою куртку и отправился на лекции.
Было не до учёбы. И вообще ни до чего. Тревога проникала до костей и не давала покоя.
Водоворот событий затягивал - это невозможно было не почувствовать.
Что-то должно было случиться.
Самым правильным сейчас было взять Аду и запас продовольствия и окопаться в бетонном бункере до следующей зимы.
Но у нас не было бункера. И у меня не хватило ума отправить её куда подальше. И сжечь к чёртовой бабушке всё Егорово барахло.
А главное - я порядком устал бояться и соблюдать осторожность. Это выводило меня из себя. Водоворот закручивался. Я ощущал, что внутри меня словно снуют тугие холодные потоки воздуха, зовут и тянут… куда? В неизвестность. В чёрную воронку. С которой невозможно бороться. Где-то там, на её дне пропал Егор. Где-то в её бушующем омуте от одного жёсткого края к другому бросало Красавина и Бортника. И там же бултыхался безымянный гость - безумное существо с принюхивающимся носом. А я кружил наверху. Но уже был схвачен потоком. Сам напросился.
Первой парой была патология. Я забился в самый угол - только бы безумный Петрович не докопался до меня снова.
Экзамен ему я сдал чудом. К нам за какой-то надобностью принесло декана, а при нём Петрович никак не мог откровенно меня зарывать. Я получил «хор» и в конце не выдержал и два раза смачно чихнул - и на Петровича, и на декана, и на зачётку. Нечаянно. Но Петрович был, конечно, уверен, что нарочно. Нашим препирательствам до сих пор бы конца не было, но лично мне сейчас было не до этого. Я сознательно уползал у него с глаз долой и никак не реагировал на глупые выкрутасы.
Вот Петрович поднял глаза, окинул подозрительным взглядом аудиторию, увидал меня, усмехнулся было, но тут же отвернулся - как-то разочарованно и сердито. Я огляделся кругом, не понимая, что происходит.
Рядом со мной никого не было. Только сейчас я заметил, что сижу один в своём углу. Люди, один за другим, потихоньку отпочковались из моего общества. Конечно, никто мне е грубил и не избегал в открытую, мне по-прежнему пожимали руки, со мной болтали, но… что-то случилось. Люди будто ощущали рядом со мной внутренний дискомфорт, вызванный чужим, непонятым, возможно, опасным. Так люди не любят находиться в одном помещении с тяжелобольными, тем более, если их диагноз не ясен.
Петрович вещал с кафедры. Я корябал закорючки на полях. На нижнем ярусе дремал, подперев голову, тяжёлый Коля. Вера наклонилась и подкрасила губы. Я вытащил телефон, посмотрел и вздохнул. Время тянулось как слизняк.
Второй парой в той же аудитории была этология. Я повозился в своём тёмном углу и всё-таки перелез на два яруса ниже. Потом решил пройтись по коридору. Перерыв был небольшой. Я постоял у окна, снова повертел в руках ставший бесполезным телефон и поплёлся на своё место.
- Шестое чувство, - провозгласил Ключин, и я очнулся от размышлений. - Что вы под этим понимаете?
- Интуицию, - сказала невзрачная девушка.
- Экстрасенсорику, - выкрикнула Вера.
- Мы не на «Битве экстрасенсов», а на лекции по этологии. Нет. Это всего лишь проявление работы обычных органов чувств, которыми животные, в отичии от нас, владеют в совершенстве.
Возьмём так называемое сейсмическое чувство. Его изучали у собак, кошек, рыбок, жаб и других животных. Само собой, такие исследования велись преимущественно в Японии, ведь именно там, как известно, существует повышенная опасность цунами. "Сейсмическое чутье" – это тончайший слух, реакция на изменение атмосферного давления, анализ малейшего изменения запахов. И никаких паранормальных явлений.