Страница 58 из 128
Нас довезли на машинах до небольшого городка - юрты, дома из глины и дерева, рынок, мастерские, конский навоз, пыль и грязь. За ним начиналась каменистая пустыня. Дальше надо было ехать на лошадях. Нам дали проводника. Поутру мы погрузили пожитки и отправились в путь. Дело было в начале осени. В это время в пустыне жаркие дни сменяются холодными ночами, часто дуют пыльные ветры. Мы ехали весь день, сильно устали и остановились на ночлег. Кругом было безлюдно, холодно, тихо. Никому и в голову не пришло выставить часовых. А ночью на нас напали. Это были даже не настоящие разбойники. Какой-то озверелый сброд - оборванный и голодный. И всего-то их было трое. Может, и больше, но помню я только троих. Они набрасывались на спящих людей, резали и душили. Двум медикам и проводнику удалось спастись - они сели на коней и ускакали обратно. Мне не удалось - я спросонья не сразу поняла, что происходит. Меня связали по рукам и ногам - как овцу, взвалили на лошадь и увезли. Все наши вещи тоже погрузили и увезли. Ехали долго, потом остановились.
Она замолчала, медленно перебирая мои волосы, накручивая их на палец, как будто раздумывала, стоит ли говорить дальше.
- Догадываешься, для чего меня оставили в живых? Вот именно. Единственная баба на округу. Их было трое. А я всё думала - когда же они устанут. Потом они завалились спать. Устали. Больше часа я возилась с верёвками, чуть не вывихнула суставы, но мне удалось выпутаться. И я их убила. Перерезала горло во сне. Ударом в сердце было бы быстрее, но при этом человек может закричать. Я хотела собрать вещи и двинуться обратно, но услышала шум. К стоянке ехали такие же оборванцы, видно, товарищи этих бандитов. Из вещей я успела схватить только мешок с лекарствами, его еще не раскрыли. Вскочила на лошадь и поскакала.
За мной гнались. Лошадь моя была старая, но всё-таки каким-то чудом мы оторвались. Ехали весь день, только ночью остановились. Утром нас снова заметили, и я поехала всё дальше и дальше в пустыню, спасаясь, не разбирая дороги. А потом я заблудилась. Не помнила - куда мне надо было ехать, помнила только, что на северо-восток. И блуждала по пустыне долго, много дней, без еды и почти без воды. Лошадь моя потеряла подкову и сбила копыто о камни. Тогда я пошла с ней рядом пешком.
Ада снова замолчала. Я молчал вместе с ней. Сухой снег сыпался в стекло. Наверху, на чердаке, где хранился всякий хлам и садовые инструменты, оторвалась дощечка и монотонно пристукивала, тревожимая сквозняком. Я накинул край своего одеяла поверх одеяла Ады.
- Сначала я просто голодала, потом попробовала траву и листья с кустов. Но все они были горькие, грубые и не годились в пищу. На третий день поймала паука и высосала его внутренности. Меня стошнило, но к вечеру я поймала ещё одного и съела. Потом научилась вытаскивать скорпионов из-под камней. Я ела жуков и их личинки. И зверька, похожего на суслика, и жёлтых ящериц. И каждый день надрезала кожу своей полудохлой лошади и пила её кровь. Надо же было что-то пить. За всё время только два раза попадалась вода - грязное озерцо да старый колодец. Потом лошадь упала, я добила её и съела столько сырого мяса, сколько смогла, а остальное порезала на полосы, повесила на длинную палку и подождала, чтобы оно завялилось.
То ли от голода, то ли от усталости, то ли от сырого мяса мне скоро сделалось худо. Начались рези в животе и приступы дурноты. Я всё брела и брела, и думала, что хорошо бы остановиться и помереть. Просто уснуть и не проснуться. Но в мешке на спине я тащила проклятую вакцину. Надо было её принести, для этого всё и задумывалось. Да собственно, дело было и не в ней.
Ада задумалась, задержала дыхание и медленно вздохнула.
- Герман, мальчик, я убивала людей. На мне такая куча грязи и крови, ты и представить не можешь.
Я молчал, уткнувшись носом ей в макушку. Я не хотел этого слышать.
- Ведь всегда можно иначе, - продолжала она. - Вопрос в том - стоит ли? Где цена? Для одних она непомерно высока, для других - копейки. На войне я знала одного человека. Сильный суровый мужчина, уже немолодой. Он не мог убивать. Просто не мог. Только раз он тяжело ранил человека, а потом чуть не сошёл с ума - так переживал. Потом ему доверили кухню, а готовил-то он препаршиво… Вот так. А мне было всё равно, понимаешь?
Я подумал - ну что тут скажешь? Что это дела давно минувших дней? Ведь она переживает всё заново, память её свежа. Что это сейчас не имеет никакого значения? Что нужно забыть? Пустые никчемные слова. Они не имеют никакой силы. Что бы я ни сказал, всё не то, всё не то…
- Зато ты спасла многих, - сказал я, чтобы хоть что-то сказать.
- Да. Но и это было не важно. Я жила и занималась арифметикой. Сохранишь жизнь этому человеку, и он отнимет жизни многих. Сохранишь тому - и он будет жить, приносить пользу да плодить детей. Но это все ерунда. Никто этого не знает. Да и не всё ли равно?
Но почему? - хотелось мне закричать, - почему это стало с тобой? Кто это сделал? Что ты пережила такого, что раз и навсегда отравило девочку с косами-кренделями? Это не смерть родителей. Хорошие люди тогда обласкали тебя и подарили семью. Это не дурацкий Володя, за которого ты вышла сдуру, не ведая, что есть на свете влечение между мужчиной и женщиной. До Володи вообще нет никому дела. Так что? Что потеряла ты, мотаясь по странам и континентам, познавая войну и мир, голод и боль. Где же та временная граница, за которой остался один человек, а перешёл другой.
Седовласый Лисин восхищался тобой, но ничего о тебе не знал. И не знала несчастная угасающая Юлия Васильевна. Даже родной сердцу Максим жил и не догадывался о тёмном колодце, где нет воды, лишь пустота и тьма.
- Ты выполняла долг. Так нужно было.
- Да. Именно так. Если уж угораздило человеку жить, ему что-то нужно делать на Земле. Найти нишу и выполнять долг.