Страница 35 из 128
И смотрит на меня хитрыми глазами.
- Проворонила ты меня, за это и поплатилась. - говорит он человеческим голосом.
- Я не нарочно. - тихо оправдываюсь я. - Я искала тебя.
А где-то у подъезда папа постукивает ногами от холода.
Заливается гармошка. Хохочут и шумят дети.
А кот смотрит. У него строгие человеческие глаза, полные мудрости и укоризны. Хорошо ещё, что он больше ничего не говорит.
И тут я понимаю, что не должна здесь быть. Это не мой мир. А где мой?
А моего нет. Потому что нет меня. Больше нет.
Волна холодного страха перехватывает дыхание. Я потерянно оглядываюсь. Надо покинуть этот праздник, только тихо, очень тихо, чтобы никто не заметил. Потому что когда всем вокруг весело, ни в коем случае нельзя нарушать этот смех, и голос гармошки, и свет …
Людям так редко бывает весело.
Потихоньку, вдоль стульев, вдоль больших приклеенных снежинок - туда, к двустворчатым дверям, вниз по лестнице, по скрипучим сосновым половицам.
- Папа!
Ответа нет.
Я отворяю входную дверь, и тёмный холодный воздух, полный колючего снега, тут же обжигает глаза и кожу.
- Па-па!
Никто не отвечает. Папы нет. И ещё чего-то…
Я же забыла подарок! Я опять потеряла кота!
Я кидаюсь обратно, но входной двери тоже больше нет, кругом только тьма и снег. Господи! Куда идти? Где мой папа?! Что же мне теперь делать? Ведь я маленькая, я одна, а кругом так темно и жутко!
- Паа-паа!!!
Я проснулась от собственного крика, испугалась темноты и духоты, заметалась, заполошно пошарила дрожащими руками и зажгла маленький ночник у изголовья.
Чёрт побери. Надеюсь, хоть на этот раз никого не разбудила.
Сон переваривался долго, болезненно и тяжело. Я свернулась в комок и накрылась с головой одеялом.
Удобнее всего было думать, что дурные сны снятся тем, кто проводит дни, бездельничая, читая всякую ерунду и переедая на ночь глядя. За сегодняшний вечер я умяла триста грамм докторской колбасы, булку с отрубями и бутылку йогурта. И провела весь день, валяясь на разобранной постели и читая старые распечатки.
В моей комнате вряд ли кто-то жил до меня. Одна из стен была завешена полками от пола до потолка. На них хранился всякий хлам - коробки из-под бытовой техники, несколько кастрюль, два старых чемодана, пакеты с барахлом, книги, журналы. Будь на то моя воля, всё это полетело бы на помойку, но баба Геля была из тех людей, что и гнилую нитку не выкинут. Она просто закрыла стену старой занавеской и велела не трогать.
Весь день я отгибала занавеску, с неприязнью вдыхала запах старых вещей и доставала книги и журналы. Я читала, потому что больше нечем было заняться. Бессистемное чтение, убивающее время.
«Экран» - мягкие краски, дежурные улыбки, актрисы, актёры. Все они давно состарились или умерли, это прошлое, от слова «прошло». И я прошла мимо многих из них, не подозревая, что они были известны и жили в славе и почёте. Я не читала такие журналы. Я редко читала даже художественную литературу. Я почти не смотрела телевизор и не ходила в кино. А вот теперь люди улыбаются с укоризной - ты нас не знала, а вот нас уже и нет. Так и вы меня не знали! Никому на Земле ни до кого нет дела.
«Огонёк» - политическая канитель, скандальные разоблачения, трагические судьбы непризнанных гениев, доморощенные стихи с претензией на авангард, монохромные фото заброшенной деревни: гуси, бабки, грязные дети, почернелые заборы, яблоко на голой ветке. Было и прошло. Кто-то жил. Кипели страсти. И вот - всё забыто. Кто помнит эту деревню? Гусей съели, дети заматерели и схоронили бабок. Другие политики вещают из телевизора на общей кухне, другими катастрофами живёт мир. И вас позабудут, как просто забывается всё.
Ничего страшного, надо спешить дальше и выдумывать по дороге новых героев и новые мечтания.
Старенький «Искатель». Я открыла наугад и стала читать повесть не с начала. «Полная переделка». Адвокат защитил подозреваемого, но поздно - тому уже промыли мозги и он стал законопослушным, скучным, идеальным… идеальное общество… какая гадость.
«Спид-инфо» начала двухтысячных. Попадись мне такое в моей прошлой жизни, и листать бы побрезговала. Но сейчас я поймала себя на том, что с интересом рассматриваю откровенные фотографии и читаю статьи под ними. На одном дыхании дойдя до четвёртой полосы, я одумалась и устыдилась. Только этого не хватало.
Я посмотрела на часы, сунула ноги в тапки и поплелась на кухню. Два двадцать. Волчий час. Тоня сидела за столом, пила чай и листала журнал. Мы выдержали паузу.
- А тебе чего не спится? - спросила Тоня. - Опять сон?
- Ага. - сказала я и водрузила чайник на плиту.
Я придумала это правило: она должна заговорить первой.
- Как твоя работа? снова спросила Тоня.
Не то, чтобы ей это было интересно, просто надо же о чём-то говорить.
- Хреново. Но терпимо.
Я работала техничкой в продуктовом магазине, который, естественно, теперь назывался «супермаркет» и работала очень старательно. Во-первых, я решила, что до наступления тепла в Москве мне делать нечего. Во-вторых, я, похоже, нашла золотую жилу и цинично дожидалась того счастливого момента, когда можно будет вооружиться киркой и выковырять её себе во благо.
Золотой жилой была непутёвая младшая дочь хозяйки супермаркета, которая всё время ошивалась где-то поблизости, и которой, как никому, подходила фраза «в семье не без урода». Девица звалась Наташей, было ей лет двадцать, но выглядела она моложе и при этом была законченной наркоманкой. Мать довольно намучилась с ней и, похоже, махнула рукой.