Кружева лабиринта

– До скорой встречи, Кэти.

В продолжении двух недель воцарился полный штиль во всём, что так долго волновало меня. Отец пропадал на работе, а когда приходил, не забывал напоминать – в гостиной или во время обеда за столом – что мне ещё нет семнадцати и не стоит пренебрегать правилами благопристойного поведения.

Лора так и крутилась возле него, через день наведываясь в гости вечером. Её изысканные манеры были по душе отцу. Очень часто я замечала за ним ласковые взгляды, обращенные к Лоре, когда та рассказывала случаи из жизни, весьма разряжающие скуку. Моя ненависть поубавилась к ней, как только открыла для себя, что Лора старается держаться с отцом на уровне рабочей субординации, а её манерные жесты лишены вульгарной навязчивости. Но всё же я не желала мириться, что место матери займёт чужая женщина.

Как обычно после школы я проверяла почтовый ящик особняка, но больше не находила там писем от Л. Д. Ф.. Потому та любовная история начинала быстро мутнеть в рутине повседневности, впрочем, как и история с чёрным котенком.

С тех пор, как Торнадо спустился в подземную трубу, он ни разу не появился возле нашего дома или в ближайших его окрестностях. Одним субботним утром я проникла в особняк и проверила первый этаж. На кухне обнаружилась дверь в полу, запертая тяжёлым старым замком на ключ, и открыть её было невозможно.

А тем временем школа обрела некий покой, по сущности своей напоминающий пакт о ненападении со стороны нового директора Каллена и временного затишья со стороны подопечных школы, принимающих его власть, как наигранное действие удовлетворённости.

Миссис Кляйн мы проводили в последний путь, обогащая тишину прощания с закрытым гробом тусклыми лицами и тихими вздохами учителей, устроивших конкурс злословия в адрес мистера Хопса. Молли избегала даже короткого обмена взглядами, три её подруги – тоже; в их присутствии я чувствовала себя призрачной дриадой.

Мы виделись с Лео каждый день, когда город сдавался в оковы темноты. Я прилежно ждала, пока отец поднимется к себе и заснёт, и, едва в его комнате пропадал свет, я вылезала в окно мансарды и, взобравшись на толстую ветку каштана, спускалась вниз, где Лео, не включая фар, томился за рулём вездехода в ожидании нашего свидания. Дом Ньюмана укрывал нас от жестокого мира, где чувства, овладевшие нами, невинные и возвышенные, выглядели фантастичными и противоестественными. На крыше особняка мы встретили ни один триумфальный рассвет, целуясь и обнимаясь. Те встречи, погруженные в таинство счастья, двигали нас вперёд, всё дальше в дебри неугасаемой любви, помогая запутываться в лианах взаимного притяжения. Наши тела придерживались одного ритма, и часто я улавливала момент, когда мы дышали одновременно, часто и поверхностно, поглощая беседу, как сладкий мед. Именно тогда казалось, жизнь существовала только для нас двоих, украшая ценность встреч красотами ночи. Она виделась настолько сладостной и счастливой, что порой казалась миражом, в обмен которого придётся заплатить высокую цену. Я боялась, что наше счастье иссякнет, как внезапно иссякает вода в роднике, и поведение Лео изменится: обходительность сменится на заносчивость или дерзость, которые меня ужаснут.

Но Лео не растерял робкой невинности действий и ограничивался лишь несмелыми касаниями к моему лику и ладоням. Всякий раз я терялась, размышляя, почему так напрягается его худенькое тело, и он, весь как на иголках, дрожит и краснеет. Мне нравилось смотреть, как он разговаривает со мной глазами молча, с проникновенной таинственной улыбкой, как у Моны Лизы. А я старалась угадать его мысли.

Одним таким прекрасным вечером, сидя на крыше в лунном свете, Лео, обеспокоенный судьбой отца, поделился со мной своей тревогой.

– Легавые собаки Клифтона повсюду окружают его, – с жаром говорил он. – Инспектор надеется найти компромат. От одной нашей фамилии его кулаки крепко сжимаются. Так просто он не оставит нас!

– Что такого твой отец сделал Клифтону?

– Ничего. Иногда не обязательно сделать человеку что-то плохое, чтобы тот тебя презирал. Одно его существование несёт в себе преступление.

Обменявшись задумчивыми взглядами, мы предались молчанию. Лео выглядел расстроенным. В его речах звучала убедительная твердость. Но я сомневалась в святости Каллена и некоторое время колебалась задать вопрос Лео. Меньше всего на свете мне хотелось задеть его чувства, но вопрос стоил ответа.

– Тот вечер, в который произошло убийство миссис Кляйн, ты провел со мной, – осторожно начала я. – А твой отец настаивал, что ты без труда подтвердишь его алиби. Он ведь соврал, что был дома?

– Нет, он правда находился на Уайверн Клоуз, – Лео вкрадчиво заглянул в моё лицо. – А ты не веришь в его не причастность, да?

– Я верю тебе.

Его неподвижные губы тронула обходительная улыбка, и он обнял меня, глядя вдаль погасшего горизонта.

Но вдруг темнота внизу оживилась; какие-то родственные мраку формы оторвались от земли, и страшные возгласы: сочетание хрипа, рычания и свита, пронзили мглу. Следом появились два маленьких зеленых круга, точно чьи-то дьявольские глаза. Это неизвестное существо с поразительной быстротой проскользнуло под решёткой ворот и направилось к особняку.

– Что это, Лео?

– Не знаю, но нам лучше уйти отсюда!

Мы подскочили с места, направляясь к чердачной дверце. Лео шёл отрывисто, неслаженными рывками, словно ноги его не слушались.

– Скорее, Лео! – подгоняла я.

– Нога занемела. Иди вперёд!

Я не послушалась и, схватив его за руку, увлекала за собой. Впотьмах мы нырнули через дверцу на чердак; минуя ящики, проскочили в открытую брешь на лестницу, по которой спустились вниз и очутились на плите недостроенного балкона. Когда мы проскользнули в коридор, гулкие стены уже возносили ужасные звуки под своды неосвещенного потолка. Мы добежали до перил лестницы и узрели, как то чудище – воплощение ночи, карабкается к нам, с трудом одолевая ступени.

– Сюда!

Лео потянул меня в первую комнату третьего этажа и захлопнул железную дверь. У меня забилось сердце, и его короткие, звонкие удары раздавались громкостью молотка по наковальни, а взбудораженное тело отказывалось проявлять храбрость, особенно когда Лео сказал:

– Я прогоню эту тварь, а ты сиди здесь и не выходи, пока не вернусь.

– Лео, нет!

– В противном случае она не уйдёт! У нас нет другого выхода, – он с нежностью привлёк меня к себе. – Не бойся, я обязательно вернусь.

Я ответила неуверенным кивком, и Лео, оставив мне фонарь, вышел в коридор. Хрипы раздавались близко, едва ли не под самой дверью. Я слышала, как тяжело сопит то гадкое существо, и панически воображала, как Лео смотрит в два зеленых круга и устремляется вперёд по коридору, а затем по лестнице. Рычание начинало отдаляться, пока вовсе не слилось с безмолвием затхлого воздуха. Я включила фонарь и очертила по комнате круг янтарным светом. В углу, перед окном без решётки схоронился стеклянный шкаф с отпечатками пальцев на стёклах. В его глубоком пространстве различались пузырьки из тёмного стекла на трёх полках. На столике рядом лежали медицинские инструменты, стеклянные шприцы и пожелтевшие бинты. В другом шкафу находились колбы с обесцвеченной густой жидкостью. Я сделала вывод, что раньше эта комната служила кабинетом для манипуляций. Едва дыша, я содрогалась от мысли, что Лео растерзало то забытое Богом чудище. Не менее десяти минут я сидела у ледяной стены, обхватив колени и не сводя с двери глаз, привыкших к темноте.

Наконец, послышались неловкие шаги. Я замерла; дверь подалась наружу, и за ней стоял целый и невредимый Лео. Я бросилась к нему и обняла.