Кружева лабиринта

Шаги двоих направились к двери и стали отдаляться. Я выпрямилась в полный рост и, пробежав между рядами намытых парт, выскочила из класса. В коридоре рядом с кабинетом тёрлась Молли.

– Отец даст свидание, – сообщила она, – в участок надо успеть до семи.

Я поблагодарила Молли без живого задора, впрочем, как и она ответила без малейшего энтузиазма – вялой наигранной полуулыбкой.

По пути в полицейский участок, я перекусила в булочной, обдумывая произошедшие события с момента переезда в Ситтингборн. Искренне сочувствуя мистеру Хопсу, меня мучила беспомощность перед обстоятельствами. Я видела необходимость с кем-то разделить свои тревожные предположенья, при этом не втягивая в опасную авантюру Лео, который без того значился в списке подозреваемых. И тогда с лёгкой грустью я вспомнила о Терри, сожалея, что наша дружба прекратилась. Я вышла из булочной, когда закат разлился над городом багровой пастелью.

В здании полицейского участка на Бичвуд-авеню первым бросился в глаза пузатый хранитель порядка. Недоверчивым ленивым взглядом он смерил меня с пяток до носа и с ещё большим недоверием взглянул на мои документы; набрал дежурному, который, видимо, сообщил, что офицер Клифтон дал добро на пропуск.

Вскоре в широком коридоре, между двумя открытыми настежь кабинетами выросла крепкая фигура офицера Клифтона. Мне показалось, под сильными руками инспектора, упирающимися в бока, находился не только Ситтингборн, а дрожала вся Великобритания! Эшли рассказывала, насколько ревностно инспектор относился к своей должности. Потому допросы, проводимые им, всегда проходили в напряженной обстановке и по одному сценарию: сперва он заручался спектром мужских качеств, помогающих вогнать преступника в исступление, и только потом переходил к тяжелым свойствам своего кулака. Показания в буквальном смысле выбивались на листок протокола каплями свежей крови. Прекрасно представляя жестокость инспектора, я слегка передернулась телом. Офицер оглядел меня с задумчивой жадностью, словно пытался припомнить, где мы виделись. Потом его лицо просияло озарением, и тонкие полоски усов устремились вверх к прищуренным глазам. Он позвал меня в кабинет, средину которого мерил продолговатый стол, и указал место за ним. Я присела на стул, а он одним толчком захлопнул дверь и, подойдя к столу, уперся в столешницу обеими руками.

– Признаться, просьба моей дочери выглядит чудовищно подозрительным аспектом. Вам так не кажется, мисс Чандлер?

Я смотрела на него снизу, и в таком неравенстве он казался ещё огромнее, чем был в реальности.

– Нет, – сухо ответила я, теряя спокойствие духа, – мистер Хопс давно знаком с моим отцом, поэтому я не вижу здесь никаких аспектов.

– Какая дерзость, – фыркнул он, а тонкие нити усов изобразили волны, – перечить старшему инспектору! Но с такими амбициями вы далеко пойдёте.

Зашёл полицейский, а за ним – усталый мистер Хопс с заведенными за спину руками. Один день уничтожил в нём авторитет, внушаемый толстым животом; рубашка чувствовала себя свободней на его изнуренном теле. Чудилось, даже пальцы, некогда грубые, толстые, лишенные изыска, меняли форму. Безликое лицо облачалось в чёрную растительность на щеках, подбородке и над губой, и выдавало всю грубость тех условий, что настигли директора.

– Итак, на беседу пять минут, – сказал Клифтон с неким довольством в голосе, – и ни минутой больше, ясно?

– Да, сэр, – ответила я.

Тощий полицейский вышел, за ним последовал Джошуа Клифтон. Мистер Хопс осторожно присел на край стула и закрыл лицо руками. Нас отделял стол, но это не помешало запахам нестиранной одежды и пота переплестись в одно буйство ароматов, способных пробить любую заложенность носа. Видя, как человек, некогда вселяющий уважение деликатностью и рвением навести порядок в месте, где действительно стоило держать всё в строгости армейской дисциплины, уничтожен происками судьбы, я с трудом сдержала порыв обнять его. Он был раздавлен душевными терзаньями. Не выглядел он, как убийца.

– Мистер Хопс, я пришла спросить, не нужно ли вам чего? Вещи? Еда?

Бывший директор поднял на меня зелёные глаза, полные страданий, а черты лица исказились болью сокрушенной натуры.

– Нет, – каким-то загробным тоном сказал он. – Ни еда, ни вещи, ни забота – меня уже ничто не спасёт. Ах, Кэти, вы тоже верите в мою виновность?

– Нет.

Мистер Хопс уронил взор на руки, не давая пальцам застыть в одном положении. Он изображал ими замок, то снова распрямлял, поочередно соединяя подушечки пальцев обеих рук в тесном контакте.

– Миссис Кляйн была близка мне, как мать, – уныло пролепетал он, – наверно, именно поэтому она позвонила мне тем вечером. Я как раз вернулся с работы, и раздался телефонный звонок. Голос Рози был таким тихим, что сперва я счел этот звонок очередной шуткой хулиганов. К сожалению, я сталкиваюсь часто с подобными хамами, и для меня вечерние звонки – далеко не новшество. Потом я наконец понял, что это Рози. Она слёзно просила меня приехать на помощь, говоря, что в её дверь рвётся нечто ужасное; у того существа нет голоса – одни жуткие хрипы, а длинный единственный коготь впивается в дверь, и долго ей не продержаться. Не раздумывая, я сел за руль и поехал туда. Когда поднялся в её квартиру на Север-стрит, дверь была открыта, а на полу в гостиной лежала Рози в огромной луже крови. Я был в таком замешательстве, что, не сознавая зачем, прощупал пульс на её шее, хотя понимал, что она мертва. Её убили ножом, которого не нашли. Если бы его обнаружили – с меня бы сняли подозрения, потому что там нет моих отпечатков, – он возвел на меня взгляд надежды. – Кэти, вы верите мне?

Готовая расплакаться от жалости, я старалась сохранить самообладание и лишь молча кивнула. Недолгое время мы сидели, опустив головы. Хопс продолжал рассматривать свои не находящие покоя пальцы, пока я наконец не спросила.

– Почему вы не рассказали то же самое инспектору?

– Я рассказал, но мои показания никто не записывал. Кому нужна правда? Люди возносят дань лживым словам, поскольку в них таится сладость. Правда представляет собой горькое лекарство, и принимают его в случае крайней необходимости... – он сделал долгую паузу, позволяющую смыслу его фразы впитаться посторонними ушами и разумом. – Поверьте, Клифтон уже определил преступника, и мне надо смириться с судьбой.

Распахнулась дверь, и вошли инспектор и полицейский.

– Свидание закончено. Увести!

Мистер Хопс встал, покорно заводя руки за спину, и подарил мне на прощание тёплый, но очень грустный взгляд.

– Спасибо за визит, мисс Чандлер. Берегите себя!

Он вышел, а следом тощий помощник, провожаемые пристальным взором Джошуа Клифтона. Офицер сел напротив меня и изящно откинулся на спинку, закручивая на палец кончики чёрных усов.

– Что вы знаете такого, Кэти Чандлер, чего не знаем мы?

Я силилась не отводить глаза, догадываясь, что офицер сочтёт это жестом сомнений.

– Я ничего не знаю.

– Зачем вы пришли к Хопсу?

– Я же говорила, он хороший человек и знакомый моего отца.

– Где они познакомились?

– Отец оперировал его тетю в Лондоне.

Клифтон прищурил лукавые глаза и, подавшись телом вперед, сцепил пальцы в крепкий замок, которым содержал в страхе всё отделение полиции.

– Я полностью уверен, что в скором времени падут все виновники этих преступлений. А что касается вас – лучше не лезьте туда, откуда вам не выбраться.

Я встала, собирая всю волю в кулак.

– Вас всё равно не переубедить. Тогда к чему слова?!

Его хорошо очерченный рот расползся в стороны в величественной улыбке.