Кружева лабиринта

– Что-о-о? – вскричал отец, напоминая визгливым криком возглас негодующего святого. – Ей только семнадцать будет!

Растворяясь в широкой улыбке, я еле подавила желание расхохотаться.

– Ладно, вы тут разбирайтесь, что мне нужно, а что нет, а я пошла в школу.

Я ускользнула между двумя стихиями, где одной являлся отец с огромными глазами, обрушивающий ряд положений, согласно которым я ещё должна играть в куклы, а второй – посмеивающийся мистер Митч, отражающий натиск подробностями природы юношеских гормонов, которые нельзя остановить посредством этики и людских мировоззрений.

День разлился смиренным солнцем. Сегодня, как показалось, жители Ситтингборна намного радостней преодолевали расстояния до работы или других мест, куда несли их ноги в столь ранние часы. Улыбаясь, я чувствовала себя абсолютно счастливой и не могла скрывать своего счастья, то весело подпрыгивая, то пиная опавшую листву, то вихрем кружась по тротуару. На моих губах всё ещё таяло воспоминание о неуверенных, но сладостных поцелуях Лео; о ласковой теплоте, исходящей от него.

Однако, школа не разделяла моей эйфории, и там меня поджидал траур неминуемого конца всего живого. Я шла по длинному прямому коридору в учебный класс, наблюдая в лицах проходящих учеников смятенную печаль. То же чувство извергали глаза моих одноклассников. Молли Клифтон, Шейли и Марта с опаской глянули на дверь, когда я вошла, будто ожидая увидеть вместо меня кого-то другого, кто должен был войти. Эшли замерла возле парты Молли, и мраморность её кожи была сверхъестественной. Освещенная аудитория отяжелялась неким присутствием пугающего чувства, и столь живая игра солнца на столах не вписывалась в минорную атмосферу класса. Миссис Кляйн ещё не возглавляла парад произведений, пересказанных ею слогом простоты. Я села и достала учебник. Открылась дверь, и в проёме несколько мгновений никто не появлялся. Класс притих, даже казалось, было слышно, как оконного стекла касается ветер. До носа донесся резкий запах серы, и следом в неизменном колдовском виде с черной мантией вошёл Каллен Ферару. Он скользнул по лицам перепуганных учеников, особенно задерживаясь на мне. В его внушительных чертах бледного круглого лица с гладкой кожей я улавливала общую схожесть с Лео, и даже при огромном желании больше не испытывала страха к Каллену. Я для него представляла не меньший интерес, чем он для меня. Первопричиной этого я сочла осведомленность Каллена о нашей дружбе с Лео.

Учитель всё же оторвался от меня и, деловито сложив руки за спину, проследовал к доске. Цокот набоек его черных сверкающих ботинок заставлял учеников глотать слюну от страха. Мел крошился в его сильных крупных пальцах; он написал большими отрывистыми буквами: Каллен Ферару, резко поворачиваясь к немеющей публике.

– Что вы видите, бездари? – класс не ответил, и он, также цокая, подошёл ближе к первой парте, где сидела Стейси. – Вы, мисс Бланшет, что видите?

Стейси приоткрыла рот, но губы шевелились безмолвно. Он тем же медленном плавным движением наклонился к ней.

– Не слы-шу, – злобно процедил он.

Она повторилась, но звуки, тихие и непонятные, срывались с губ, не давая необходимого ответа. Каллен Ферару привстал и сделал шаг к следующему ряду, где притихла Молли.

– Мисс Клифтон, прочтите надпись на доске, – членораздельно, низким голосом сказал он.

Молли, сохраняя остатки наигранной храбрости, произнесла:

– Каллен Ферару…

– Что значат эти слова, мисс Клифтон? – пропуская сквозь зубы каждый слог, он наклонился к Молли так, что чёрные неряшливые волосы коснулись её белокурых волос, и она нервно заморгала, предвещая обморок.

Мне стало её жаль. Я швырнула ручку на пол, и Каллен устремился быстрым взором ко мне. Испепеляющей силы его взгляда хватило бы, чтоб обратить моё тело в угли. Но я не опускала глаз. Всё пристальное внимание приковалось ко мне. Учитель направился к моей парте и навис тяжестью грузных материй мантии.

– Вы, мисс Чандлер, наверняка знаете ответ.

– Они значат то, что вы вложили в них перед тем, как написать их на доске.

Обычно по монотонной сдержанности мимика Ферару не уступала каменному изваянию. Его чёрные брови всегда оставались неподвижными, словно приросли над глазами, и уходили в стороны прямыми линиями. Но в минуту моего ответа его брови изогнулись в некоторой степени удивления. Привыкший к полному повиновению учеников, он не рассчитывал на подобную дерзость с моей стороны и, выпрямившись, вновь сцепил руки за спину, отходя к другому ряду.

– Запомните то, что видите на доске. Ибо отныне Каллен Ферару повышен в должности. Многие из вас наверняка слышали, в каком ужасном положении оказалась наша школа. И ввиду того положения отныне директором школы становится человек, чьё имя – не больше, не меньше того – указано на доске.

Ошарашенные ученики не смели пошевелиться, и, казалось, больше половины из них чуть не попадали замертво. Каллен мерил класс медленными шагами, довольно пожирая своих подопечных. Я не понимала, что происходит и до перерыва на обед томилась неведением, пока в столовой украдкой ни разговорилась с Эшли.

Сперва она прошла мимо моего столика, где я уничтожала суп с гренками. Потом спустя минуту вернулась и села на лавку напротив.

– Ты держишь на меня обиду? – Эшли говорила встревоженно и прятала глаза в моей тарелке.

– Почему я должна её держать?

– Ну ведь я сдружилась с Молли…

Продолжая вкушать пищу, я не смотрела на неё, а Эшли, расценив молчание как согласие, заговорила быстро, с отчаянным сожалением.

– Я не хотела, чтоб всё так обернулось. Вспомни, я же предлагала извиниться перед Молли! Всё бы замялось, и ты была бы в нашем круге.

Я живо глянула на бывшую подругу.

– Не бери в голову, Эш. Я не обижаюсь.

Некоторое время мы помолчали. Эшли перебирала пальцами, а я торопливо справлялась с едой.

– Спасибо тебе, – наконец, вымолвила Эшли. – Я очень признательна за понимание и твою доброту.

Легкая улыбка вспорхнула с её губ и бумерангом вернулась ей моей скромной улыбкой.

– Что случилось с мистером Хопсом? – спросила я Эшли.

Бледнеть ей было некуда; тем не менее она совершенно потеряла какие-либо краски на лице.

– Он убил миссис Кляйн, и его заключили под стражу вечером. Кто бы мог подумать, да?! Я бы скорее поверила, что её убил Ферару. Мистер Хопс – достопочтенный великодушный человек. Но, похоже, жизнь смешивает те и другие качества, и получается что-то вроде мистера Хопса – сплошной обман предубеждений.

– Ты шутишь?! – не верила я, отложив ложку. – Как это произошло?

– Миссис Кляйн нашли дома. Говорят, она умерла от ножевого ранения в грудь. Мистера Хопса взяли с поличным на месте происшествия.

Наверно с минуту я растерянно переваривала.

– Ерунда какая-то… – по-прежнему не веря, сказала я. – Зачем Хопсу убивать её? Она была очень доброй, и делить им было нечего.

Эшли быстро пожала плечами.

– Не исключено, что у неё был грех за душой или какая - нибудь тайна о школе, компрометирующая Хопса. В конце концов теперь это не важно, отныне всем нам придётся не сладко… Каллен нас как в тюрьме содержать будет!

Ярость обитателей школы обрушилась на мистера Хопса. Несмотря на то, что миссис Кляйн не пользовалась любовью учеников, изнемогающих от скуки на её лекциях, всем было жаль расставаться с ней, зная, что миссис Кляйн – воплощение добра в мире. Тем более все замирали от мысли, что её место займёт беспощадное подобие Каллена. На время поисков нового преподавателя литературу заменили химией и физикой, а также историей с преподавателем, который кроме дат, периодов и названий участников похода не видел ничего. Он относился к разряду людей с устойчивым мироопределением, но в глаза двадцати пяти ученикам смотрел бегло, будто по нужде, якобы положенной при общении двух людей.