Страница 28 из 62
Мы слушали напряжённую тишину минуту-другую.
– Вы говорили, у вас нет родственников, и разрешили мне потратить положенное вам посещение, – изрекла я. – Получается, тот парень больше не приходит к вам?
Мистер Дилан тяжело и часто дышал. На лбу, исполосованном морщинами, показались капли пота. Он устало моргал глазами.
– Довольно вопросов, Кэти… Я поведал тебе всё, что произошло со мной, и теперь, облегчив душу, могу спокойно отойти к Ариэль, – в его сиплый голос проникла злость. – И не вздумай звать этих самодуров в белых халатах, считающих себя десницей Господа! Они мне уже не помогут… Я хочу умереть спокойно.
Оторопев от подобной просьбы, я собиралась его уговорить на обратное, но осеклась, когда влетел высокий лысый врач, а затем взволнованные дюжие медсестры. Одна из них протиснулась к прибору и включила его: он показывал острые пики и моргал красным цветом.
Мистер Дилан слегка повернул голову в сторону.
– Скоро встретимся, Ариэль, – еле слышно шепнул он, и, сделав глубокой вдох, его сердце остановилось.
Писк стал непрерывным и оглушительным. По монитору поползла прямая линия. Она виделась той длинной дорогой, которой Боби Дилан направился к несчастной Ариэль Ньюман– любви всей его жизни. У меня закружилась голова. Я сидела, не шевелясь, пока вокруг проносились кадры спасательной операции. Тучная светловолосая медсестра что-то вколола старику, врач давил ему на грудь сложенными, одна на одну, ладонями (отец говорил, это называется непрямым массажем сердца).
– Немедленно несите дефибриллятор и позовите доктора Тайсона! – запыхтел он, не сбавляя темпа.
Медсестра бросилась в коридор и крикнула:
– Доктор Тайсон, скорее, в 7 палату! У нас остановка сердца.
Тот, кого звали доктор Тайсон – упитанный краснолицый молодой врач – влетел спустя мгновение с прибором на колесиках, должно быть, дефибриллятором. Два электрода, напоминающие утюги, тревожили грудь бедного старого Боби. Казалось, рука спасения схватила за грудки его тело, которое стремительно падало в омут смерти, но мистер Дилан вырывался из хлипких объятий жизни и устремлялся навстречу вечности.
– Разряд! Разряд! Разряд! – кричал лысый доктор.
Именно тогда одна из десниц Господа обернулась и заметила меня. Её уверенные руки взялись за мои плечи, и она силой стала поднимать меня со стула.
– Мисс, уходите! Вам здесь не место!
Я была не в себе. Происходящее виделось серым мутным туманом. Голоса звучали в сознании далёким эхом, а в висках стучала кровь. Не осознавая, как поднялась, я не сводила глаз с бездыханного тела Боби, уповая, что он вот-вот вдохнет полные лёгкие жизни; а медсестра, пользуюсь моей покладистостью, уверенной рукой вытолкала меня в грудь за дверь. Та стала плавно закрываться перед носом, и я в последний раз уловила недвижимую мимику покойного Боби Дилана. Он был доволен, и с такой ехидной полуулыбкой, будто бы ему удалось обыграть смерть, остался в моём воспоминании. С щеки сорвалась слеза. Я бы предпочла не видеть всего того, что увидела. Разговоры о смерти лишены точных красок; но узрев её своими глазами, чувствуются опустошение, неутолимая грусть; а земная беспомощность против той минуты, когда всё кончено, видится самой большой несправедливостью.
Я бежала по белому коридору больницы, а в голове ещё звучало: «Разряд! Разряд!». Глаза искали выход. Спокойные пациенты и белые халаты мелькали размытыми красками Эдварда Мунка[12]. Я порывалась закричать им, что там, в седьмой палате не стало Боби Дилана, того, кто точно знал цену любви и ради неё был готов на всё. А теперь его нет… Его кровать уберут равнодушные санитары, и от него не останется ничего, кроме мрачного рассказа в моей памяти.
Смерть потрясла меня! Я выскочила на улицу прямо на какого-то молодого человека, едва не сбив его с ног. Я не сразу поняла, что это был Терри. Он тут же обнял меня, и я зарыдала, уже не сдерживаясь.
– Тсс... Тихо, тихо… Я с тобой… Всё хорошо…
Он гладил меня по волосам, целуя соленые от слез щеки.
– Что случилось, милая?
Я отпрянула, бегая по его лицу и добродушным глазам, желая отыскать в них сочувствие.
– Там... там умер Боби Дилан… – задыхаясь, лепетала я, – понимаешь, он любил, любил так сильно, но так и не стал счастливым! Терри, что такое счастье? Как его обрести?
Он поцеловал меня в лоб и снова прижал к себе.
– Я расскажу тебе, только не сейчас… чуть позже, когда ты успокоишься. Ты лучше скажи, кто такой Боби Дилан, и почему ты так тревожишься из-за него?
Я кивнула, вытирая лицо, облитое слезами. Терри помог мне избавиться от медицинского халата и занёс его в холл больницы, а затем повёл меня по улице, обнимая одной рукой. От него веяло безопасностью, и я, поддавшись исступлению, рассказывала ему всё, что знала о Ньюмане, Ариэль и письмах в ящике дома 63. Терри слушал с прилежностью отличника, изредка кивая; а темнота кварталов лишь добавляла остроты моему чудовищному повествованию. Увлеченная рассуждением вслух, я не задавалась вопросом, куда мы идём. Влага осени напитывала волосы, а руки начинали замерзать от пронизывающего ветра. Когда в рассказе дошла до места, где обнаружила утром письмо, в котором Л. Д. Ф. назначала встречу Ф. К. возле пиццерии, и что я намереваюсь туда пойти – Терри нахмурился.
– Не надо, Кэт. Дело действительное опасное, раз даже этого Ньюмана убили. Хотя он был достаточно нужным человеком для мира преступности. Что может сделать маленькая девочка против истории двадцатилетней давности, где не осталось живых участников того случая?
– Дэнни возможно жив, – возразила я, – вдруг та Л. Д. Ф. именно ему посвящает письма?
Терри подумал полминуты.
– Нет, бессмыслица какая-то. Тогда причём здесь Ф. К.? Что означают эти буквы?
– Наверно, прозвище или имя, – промямлила я.
– Но ведь мальчика звали Дэнни, причём здесь Ф. К.?
Я задумалась. Сумрачная улица извивалась змейкой и была мне незнакома. Терри остановился.
– Не хочешь заглянуть на чай в более безопасное место, чем особняк!?
Я осмотрелась. Двухэтажные дома из белого кирпича выстроились подле узкого мощенного тротуара. За низким забором выглядывали тёмные окна.
– Где мы? – уточнила я.
Терри клокочуще рассмеялся и сократил расстояние между нами до неприличия. Его руки ласково взяли мои. Идя спиной, он увлекал меня к порогам неосвещенного дома.
– Ты боишься? – спросил он.
– Нет, но хотелось бы знать.
Не выпуская моей руки, он достал ключ и открыл дверь.
– Я напою тебя чаем, а потом провожу домой.
Мы вошли внутрь. Он включил свет в прихожей, и мало обставленная комната озарилась яркими лампочками в потолке. Терри подогрел воду и сделал чай, рассказывая, что купил этот дом и успел обустроить только первый этаж.
– На втором этаже ещё ничего не сделано, но там есть рабочий камин. Пойдём туда?
Я взглянула на часы – было без четверти пять – и, не отрекаясь от задуманного, размышляла, как отделаться от Терри, чтобы успеть к 18 часам в пиццерию. Терри взял чашки и повёл меня наверх, где не было света, а из белого потолка торчали лишь голые провода. Там пахло елью и свежими досками. Рассказывая о доме, он разжег камин и постелил на светлый пол шерстяное покрывало. Мы сели рядом, созерцая, как пламя пожирает поленья в золоте пожара.