Страница 26 из 62
– Дайте мне попить.
Я поднесла стакан к его истощенным губам, и он сделал несколько глотков.
– Спасибо… – он выдержал паузу, перебирая скрюченными пальцами простынь на груди, и вонзил отреченный взор в потолок. – Они покинули Брайтон и уехали, а куда – неизвестно. Тот длинный, самый длинный вечер в моей жизни я провел в пьяном угаре и опустошил всю коллекцию дешёвых напитков, ибо денег у меня было мало, в основном заработанные каторжным трудом в тюрьме. У меня зрел план, как отомстить Ньюману и вернуть себе Ариэль. У меня был только один страх, что её любовь угаснет, и она полюбит своего мужа, потому что он был обходителен с ней. К тому же Ньюман имел немалые превосходства передо мной: у него было полно денег, востребованная профессия, а главное – чистая незапятнанная репутация.
Больше шести лет меня изматывали угрызенья от мысли, что я ничтожен и что допустил ошибку, не настояв на идее сбежать с Ариэль. И смею заявить, что нет ничего мучительнее самобичевания под гнетом сожаления! После её исчезновения мне пришлось устроиться на фабрику рабочим, чтобы сводить концы с концами. Я снял комнату, очень дешёвую, где кроме кровати, комода и кучи тараканов размером с мизинец ничего не было, а по вечерам заглушал боль дешевым пойлом. Иной раз со мной знакомился какой-то нечистый и предлагал развлечься с грязными девками. Я тут же представлял, как Ньюман где-то далеко, где нет меня, лежит в одной кровати с моей возлюбленной Ариэль, гладит её искрящиеся волосы и шепчет на ухо то, что хотел бы шептать ей я. Тогда я обрушивал тяжелый ряд брани на нового друга, начинал крушить столы в пабе и бить посуду. Тот быстро ускользал на улицу, крича напоследок, что я безумен, и мне пора лечиться. Когда злость утихомиривалась, выжидая случая вновь излиться наружу, я шёл по улицам и бродил до утра, не ел…, не пил…, не спал. Я изводил себя и выглядел, как разлагающийся заживо труп. От меня несло жуткой вонью немытого тела и перегаром. Меня убрали с фабрики, и я снова пришёл в паб, чтобы до отключки наполниться спиртным.
В тот весенний день я случайно познакомился с одним уличным парнем по кличке Взломщик. Мы сталкивались несколько дней в подряд. Он был моложе, но меня это не интересовало, также как не интересовало, кто он и откуда. Он был моей подушкой, в которую не стыдно поплакать. Каждый день он терпеливо слушал о моей любви к Ариэль и ненависти к Ньюману, причём не перебивая. За столько лет одиночества он был единственным человеком, который меня понимал. Я поведал ему даже о своей семье: матери и отце, которые отреклись от меня. После того он купил мне элитную бутылку виски и предложил свою помощь. Она заключалась в том, что он избавит мою персону от репутации заключенного и сможет сделать необходимые рекомендации, чтобы с ними спокойно влиться в полицию. Он настаивал, что нет иного пути борьбы с Ньюманом, как вооружиться до зубов страницами закона. Я согласился, очень радуясь, и пообещал по завершению дела отдать ему всё, что он пожелает.
Так мы и поступили. В полиции Брайтона у него был свой человек, ведущий главные дела. Вскоре, как и обещал Взломщик, мои анкеты пропали из архива полиции и каким-то чудесным образом исчезли из базы данных. Через три дня он сообщил итоги, принёс мне новенький сверкающий жетон и рекомендации со всеми положенными штампами, где я специализировался по части криминальных махинаций и убийств. Также ему удалось разузнать, что Джон Ньюман теперь проживает в Ситтингборне и открыл известный частный хоспис для душевнобольных. Я не знал, как его благодарить. А он не спешил называть цену такой услуги.
Не теряя времени, я приехал в Ситтингборн и отнёс свои липовые рекомендации в полицейский участок. Они пришлись по душе комиссару, и я вступил в обязанности старшего инспектора полиции. Тут я узнал, что Джон по приезду из Брайтона, купил большой особняк на Сатис-авеню и долгое время практиковал в больнице, а ещё у них с Ариэль есть семилетний сын и шестилетняя дочь. Тогда моя голова обогатилась первой сединой. Я не допускал мысли, что она предала нашу любовь. Она не мечтала о детях, но они появились, и каждое из моих предположений, по какой причине это произошло, звучало жестоким приговором.
Я стал таскаться к особняку; Ариэль не появлялась вблизи дома. Даже дежурные, шпионящие по моей указке, говорили, что женщины вообще оттуда не выходят. Я начал следить за Ньюманом. И тогда его так называемый хоспис пал под подозрения. По документам он числился хосписом для умирающих невменяемых пациентов со всеми надлежащими лицензиями и документами. Но как-то утром ко мне в полицейский участок нагрянул один человек. Он принес чемодан чистых купюр, будто только что отпечатанных, и заявил, что Джону Ньюману необходима защита полиции в случае различных инцидентов. Я не соглашался дать просимое и, когда незнакомец спросил цену моего молчания, отбрил его, посылая куда подальше. Тот в свою очередь стал сыпать угрозами, якобы завтра же в участке появится новый инспектор, если не приму его условия. Он совершенно не понимал, что дело состояло не в деньгах и честности. Мой план был безвинным: я не собирался марать руки об Джона, а всего лишь намеривался упрятать его в самую лихую тюрьму, чтобы он прошёл через все беды, которыми захлебнулся я. Моя месть окрыляла меня, и отступаться я был не намерен. Человек ушёл, пообещав вернуться.
На следующий день ко мне наведался Взломщик и попросил взять его в помощники. Я с радостью согласился и вскоре благодаря его расследованию узнал о человеке, угрожающем мне. Он относился к группе итальянских мафиози и по предварительным данным был давно повязан с Ньюманом. Как уже говорил, тот хоспис был обыкновенным прикрытием. На самом деле в особняке Джон занимался химическими разработками, в частности, смертельного оружия, и мафиози по кличке Дон Кихот сразу заинтересовался им. Он организовал надёжный контракт с фармацевтической фирмой. Таблетки, капли, растворы, изготавливаемые по методике Ньюмана, были способны превратить здоровых людей в растение, стимулируя в организме механизмы старения, благодаря которым через два дня человек превращался в трухлявый скелет. И что немаловажно, после вскрытия трупа препараты нельзя было обнаружить ни в крови, ни в органах. Это была своего рода золотая жила! Мафиози прекрасно зарабатывал на Ньюмане, продавая товар за бешенные деньги преступникам и другим желающим бесследно избавиться от врагов. Для проверки новых партий нужны были подопытные, и мафиози поставлял ему людей. Где он их брал – Ньюмана не волновало.
Сперва Дон Кихот действительно привозил тяжелобольных пациентов; в основном, страдающих депрессией или шизофренией. Однако для гарантии качества необходимы были здоровые образцы – больной материал заменили на здоровый. Причем большинство из них были узнаваемыми личностями, но по неизвестным причинам ставшие неугодными властям, и все исключительно мужского пола ввиду бо́льшей выносливости организма. По началу те несчастные служили лишь материалом. Но Ньюман и мафиози были из тех кровожадных животных, что не прочь поразвлечься. Над пациентами издевались, заставляли пить кислоту и отрезали пальцы, чтобы тем не пришло в голову кричать или сбежать, пока ожидается действие препарата. С такими увечьями открыть дверь было невозможно. Это был не хоспис, а земная преисподняя! Ньюман превратился в беспощадное дитя тьмы. Я догадывался, что Джон не выпускает Ариэль, чтобы та не сдала его полиции, и мне хотелось скорее попасть в особняк, чтобы спасти её. К сожалению, Ньюман редко покидал дом. Но однажды мне всё-таки удалось выманить Ньюмана на встречу, якобы с выгодным клиентом, роль которого выполнял Взломщик, а я тем временем пробрался в дом.