Кружева лабиринта

– Да, совершенно верно, Кэролл.

Испытав потрясение от услышанного, у меня возникло желание сесть, поскольку голова шла кругом. Но вблизи не было подходящего места. Старушки подались к двери и лишь тогда заметили меня, застывшую рядом, на пороге приюта. Они прошлись по мне любознательностью возраста, в котором безвозвратно застряли. Сделав усилие над своим замешательством, я приветливо поздоровалась с ними.

– Вы живёте здесь? – спросила я.

– Пока да. Но, надеюсь, это вопрос времени, – ответила та, которую звали Кэролл.

– Вчера в приюте что-то произошло, верно? – уточнила я.

Она поглядела на меня сквозь огромные круглые очки чёрными бегающими глазками. Не нужно обладать прозорливым опытом, чтобы догадаться, что обе принадлежали к типу людей, боготворящих болтовню во всяком её проявлении: подлинном или лживым. Они прекрасно знали всю прелесть возможностей своего языка и с удовольствием использовали её нескончаемые ресурсы, считая себя частью системы оповещения, порой опережающей даже радио или телевизор.

– Ещё как произошло! – вымолвила Кэролл. – Теперь эти проклятые жлобы принялись за стариков. Однако, они проявили глупую наивность, полагая, что, начав истреблять нас по одному при помощи убийц-одиночек, никто не догадается, чьи руки по локти омываются нашей кровью – кровью тех, кто целую жизнь: с раннего детства до поздней старости, бросил к ногам их славы и почёта. А они с нами вот так…

– Кэролл сильно подавлена, мисс, – пояснила Гретта, одевая очки с цепочкой, болтавшиеся у неё на шее, чтобы получше меня рассмотреть. – Не принимайте её слова близко к сердцу. Вчера ночью в приюте убили двоих постояльцев, и после такой новости мы выглядим мишенью Дартса, в которую легко попасть с одного ярда.

Уже слегка оправившись от волнения, я могла рассуждать здраво и понимала, кто выступал в качестве второй жертвы.

– Их убили в одно и то же время? – осведомилась я.

Они помедлили с ответом. В их лицах, удрученных печалью, призналась усталость, граничащая с жаждой продлить себе жизнь и жаждой отречься от тягот, выпавших на долю обеих. Их ноги, распухшие в икрах, как столбы, требовали лежачего положения в кровати. Они переминались с ноги на ногу, поскольку в годы старческих недугов стоять на одном месте являлось сущей каторгой.

– Я думаю, одного убили чуть раньше, чем другого, – наконец произнесла Гретта. – Сперва нашли мёртвого Чарли в его комнате, а затем того второго, чьего имени никто не знает. Не удивлюсь, если он и сам его забыл ввиду своей нелюдимости.

Они ехидно посмеялись. Но, взглянув на моё насупленное лицо, тут же вернулись к исходной гримасе дружелюбности.

– Между прочим, тот второй был ещё жив, когда приехала служба скорой помощи, – прибавила Кэролл.

Я удрученно задумалась, вспоминая, как мистер Вупер, утверждал, что ему не сдобровать после нашей встречи. Я не восприняла его опасенья всерьёз, полагая, что так бывает только в детективном жанре, где живые люди лишь замысел автора, удобный для сюжета. Однако, реальная жизнь также полна безобразных эпизодов; и хоть и верить в такую жестокость казалось немыслимым, но факты заявляли о себе в открытую.

Дома в гостиной за столом я застала отца, поедающего остатки Пасты. Мокрые его волосы, подсушенные полотенцем, ещё дышали жаром. Красные глаза, как два стеклянных шара, тонули в синеве кругов под ними – ночь у отца выдалась бессонной и тяжелой. Я поздоровалась, а он ответил усталой улыбкой.

– Садись, пообедаем вместе.

Он привстал, но я поторопилась его остановить.

– Лучше посиди! Я сама всё сделаю.

Взяв чистую тарелку и столовый прибор, я налила сока и присоединилась к отцу. Аппетитом он не хвастал: содержимое тарелки совсем не убавлялось. Я видела в его изнуренном лице тревожную задумчивость, вероятно, о том, как начать разговор, которого так долго у нас не было без посторонних.

– Клерк сказал, ты ночевала в комнате Эшли и рано позавтракала.

Я опустила глаза.

– Да…

– Хорошо. Почему ты не подходила к телефону или снова где-то гуляла?

– Мы занимались с Эшли.

Отец кивнул.

– Тебе нравится в школе?

– Да. Кормят только не вкусно.

На губах отца промелькнула улыбка.

– Это очень важный критерий обучения. Им следует задуматься о предпочтениях учеников.

– Мистер Хопс только об этом и думает, – насмешливо сказала я. – Кстати, он передавал тебе привет и упоминал о тёте, которую ты оперировал.

– Не припомню.

– Зато она тебя помнит, – я немного помолчала. – Что тебя задержало в больнице?

Отец вяло откинулся на спинку стула.

– Мне снова пришлось вернуться к практике. Вечером, когда одевался домой, забежала встревоженная медсестра. Она сказала, что привезли одного старика из дома престарелых, он истекает кровью, и спросила, возьмусь ли его прооперировать, поскольку до другой больницы его не довезти.

Услышав о доме престарелых, я встрепенулась.

– И как звали того старика?

Отец прищурил глаза, потирая оправу очков на переносице.

– Как бы не ошибиться… кажется, Роб или Тори, но фамилия точно Дилан.

– Боби Дилан? – поправила я.

Отец нахмурился, с удивлением посмотрев в упор.

– Точно! Боби Дилан. А ты откуда его знаешь?

– Вчера мы классом навещали стариков в приюте, там и познакомились. Что с ним? И как прошла операция?

– У него ножевое ранение. Удар пришёлся со спины и пробил печень, ещё пять минут, и нам бы не удалось его спасти. Но он оказался крепким, и его состояние на момент моего ухода тяжёлое, но стабильное.

Я подскочила из-за стола и стала одеваться.

– Куда ты идёшь?

– Пап, мне нужно навестить мистера Дилана. У него совсем нет родных. Думаю, ему будет приятно увидеть ту, с кем вчера он играл в шахматы и, между прочим, потерпел от неё поражение.

Отец просиял.

– Так ведь он единственный соперник, которого ты обыграла за свою жизнь!

– Именно! – улыбнулась я.

– Позитивные эмоции не помешают, а вот переутомляться ему не стоит. Он находится в палате номер 7. Я предупрежу по телефону, чтоб тебя впустили, – я открыла дверь. – Да и… дочка, я горжусь, что ты так добра к пожилым людям!

Я ответила молчаливой улыбкой и скрылась за дверью.

До больницы добралась автобусом. Найти её не составило труда, учитывая, что один поток автомобилей сменялся другим на её тесной больничной парковке, и повсюду мелькали белые халаты. В вестибюле я назвала фамилию Чандлер, и меня сразу провели по длинному коридору с нескончаемыми кабинетами в южное крыло, где шеренгой выстроились палаты, и седьмая была в самом конце белого коридора, напоминающего дорогу в облака. Меня попросили одеть халат.

Раздетый Боби Дилан лежал на высокой кровати, накрытый до груди застиранной простыней. С двух сторон к нему подходили трубки с жидкостями разных цветов и пикали электронные приборы с кардиограммой. Щетина мистера Дилана глубже пустила свои корни, и теперь он куда больше походил на старика. В лице не было ни одной кровинки – всё слилось в доминантную белизну: волосы, лицо и тело. Синие вены, проступающие под желтушной кожей натянутыми канатами, придавали рукам немощный вид. Я подвинула стул к кровати и некоторое время наблюдала, как он шумно вдыхает воздух через носовую канюлю. Монотонно пикающий прибор и падающие капли в устье капельницы заставляли сердце набираться жалостью. Он исчерпал ресурс своей жизни; потратил многие годы на ловлю отребья, чтобы общество процветало в покое; рисковал ради людей своим здоровьем, а теперь никто не придёт его навестить, развлечь новостью или рассказом. Он потерянная нить в полотне судеб, и вскоре ничто не будет напоминать вселенной о том, что некогда – начиная с Брайтона, заканчивая Ситтингборном – жил некий человек по имени Боби Дилан…