Страница 23 из 45
— Не знаю. А что с твоим почти бывшим мужем?
— Заявление на развод вчера подали.
— Ты же хотела…
— Всё, что я хотела, ты себе сам придумал. Воображение у тебя хорошее, — съязвила я горько. — Богатое. Мне такое даже не снилось.
Он молчал несколько секунд.
— Хорошее воображение, да. Сейчас покажу, насколько, — подался вперёд и, обняв меня, перетащил к себе на колени. Я настолько не ожидала подобного действия, что на несколько секунд опешила.
И этих несколько секунд Юрьевскому хватило, чтобы задрать мне свитер до шеи и, сдвинув вниз тонкую ткань бюстгальтера, наклониться и впиться губами в мой сосок.
Но, несмотря на то, что между ног у меня моментально стало влажно, я хлопнула Макса ладонью по лбу и прошипела:
— Прекрати! Нашёл себе шлюху, да? Может, ты мне ещё денег за секс предложишь?!
Он замер, напрягся всем телом. Потом выпрямился — и я не успела ничего сказать, как Юрьевский вдруг поцеловал меня.
Я застыла в его объятьях, пытаясь осознать происходящее.
Почему?..
Сам же… говорил… что не целуется…
И от этого поцелуя я растеряла все мозги, настолько он был горячий и чувственный. Кажется, я не смогла бы сильнее возбудиться, даже если бы Макс вместо губ начал ласкать языком какие-нибудь другие места.
Я закрыла глаза, прижалась к нему всем телом — и растворилась в собственных ощущениях, сосредоточившись нa своих губах, которым было так сладко, тепло и хорошо, как никогда в жизни.
— Извини. Я был нe прав, — прошептал он, когда прекратил меня целовать. — Ты замечательный человек, Света. А я — негодяй.
— Угу, — подтвердила я, вновь потянувшись за поцелуем.
— Не надо, — он чуть отвернулся, и я только мазнула губами по щеке. — Я тебя не заслуживаю. Иди, Свет. Я верю, что с «Эдельвейсом» всё будет хорошо, пока он в твоих руках. И не плачь больше, не надо.
Макс ссадил меня со своих коленей обратно на стул, поправил бюстгальтер, одёрнул свитер. Я, всё ещё плохо соображающая, смотрела на него и молчала.
— Иди, — повторил он, кивнув на дверь.
И я ушла. Просто потому что не знала, что сказать и как пробиться сквозь те стены, которые Юрьевский выстроил вокруг себя.
Ну и ладно. Как там говорила Скарлетт о`Хара?
Я подумаю об этом завтра…
Плохая из меня Скарлетт о`Хара получилась. Не думать не вышло. Я весь день была рассеянной и растерянной, никак не могла сосредоточиться, путала всё на свете. Варя с подозрением на меня косилась и даже пошутила:
— Что с тобой такое Юрьевский делал, из-за чего ты такая пришибленная? Неужели ругал за букет?
— Нет, — ответила я немного нервно. — Так, по «Эдельвейсу» прошёлся.
— Везёт тебе на америкосов, Свет, — вздохнула Варя. — Вот выйдешь замуж, махнёшь в Америку…
— Без меня меня женили, — пробормотала я себе под нос, и тут зазвонил мобильный телефон. У меня их вообще два — кондовый филлипс, который держит зарядку недели по две-три, и гламурный смартфончик. Беленький. Смартфончик — телефон «для своих», а филлипс — рабочий.
Фил звонил на филлипс. Такой вот каламбур…
— Алло.
— Привет, Света, — его голос звучал как всегда радостно. Эх… даже жаль знакомить такого хорошего человека с птичкой обломинго… — Тебе понравились цветы?
— Очень понравились, — ответила я честно. — Но понимаешь… Это лишнее.
— Почему? Света, ты мне правда нравится, — наверное, Фил начал коверкать слова от волнения. — И ошень. Я просто хочу поухоживать за тобой. Разве плохо?
— Хорошо. Но…
— Я тебе не нравлюсь?
— Ты прекрасный человек. Но я три дня назад подала заявление на развод. Я не готова.
Захотелось нервно хихикнуть. Конечно, как с хорошими мальчиками встречаться — так ты не готова. А как с плохими мальчиками трахаться — так очень даже.
Хотя… почему сразу с мальчиками? С одним конкретным мальчиком…
— А-а-а… — протянул Фил. — Я понял. Позже, да?
Я хотела сказать, что даже позже ничего не получится, но не смогла.
Да и, в конце концов, это неважно. Такой парень, как Фил, долго без девушки не останется. Пройдёт месяц — и он обо мне забудет.
— Позже. Но проект я тебе сделаю. И даже со скидкой.
— Спасибо, Света, — американец погрустнел. — А я хотел пригласить тебя в ресторан…
— Прости, — сказала я мягко. — И благодарю за букет. Самый красивый букет в моей жизни, честно.
Фил чуть повеселел, и мы распрощались.
А когда я положила трубку и подняла голову, то наткнулась на укоризненный взгляд Вари.
— Дура ты, Светка, — заключила коллега. — Сказочная идиотка.
— Я его не люблю, Варь.
— И что? Вот Андрея ты любила. И чем всё закончилось? Может, и не надо это — по любви-то?
Я пожала плечами.
— Может, и не надо. Но толку рассуждать? Я иначе просто не могу. Никогда не могла.
— Вот я и говорю — сказочная идиотка… Тебе уж больше четверти века, а ты принца ждёшь.
Я фыркнула.
— Угу, и на белом коне. И в короне. И со скипетром.
— С бооооольшим таким скипетром, — хихикнула Варя. — Сантиметров двадцать пять длиной.
— Пошлячка, — фыркнула я и задумалась. — А такое вообще бывает?
— Ну бывает, наверное. Загуглим?
— Сдурела? У айтишников глаза на лоб полезут, если мы начнём искать в инете размеры членов.
— Да ладно, они ребята с юмором. Поржут и забудут.
Я покачала головой… и вдруг вспомнила Юрьевского.
Не знаю, как насчёт белого коня, а скипетр у него точно мощный…
Эх, Светка… Кажется, пошлость — заразная болезнь, передающаяся половым путём.
И Макс тебе её щедро так отлил. Вместе со своим спермотоксикозом…
Он всегда гораздо больше любил собак, нежели людей.
Абсолютно искренние, преданные существа. Как их вообще можно обижать? Выбрасывать на улицу, отрезать хвосты и уши — а Макс на такое за всю свою жизнь насмотрелся — и даже убивать. За что, зачем? Ему это было недоступно.
Жулька смотрела на Юрьевского влюблённым взглядом и бешено виляла хвостиком. А ведь он ничего не сделал. Просто домой пришёл.
— Соскучилась, да? Понимаю, весь день в запертой квартире сидеть скучно. Пошли погуляем.
Хвост заходил ещё быстрее.
Макс надел на Жульку ошейник, прицепил поводок и вышел из квартиры.
От резкого ледяного ветра заслезились глаза, и он поморщился. Скоро декабрь, зима, Новый год… Отвратительный праздник.
В кармане зазвонил телефон. Юрьевский достал его, посмотрел на экран.
Брат.
— Да, Гриш.
— Привет, — брат всегда говорил с Максом нарочито бодрым голосом, — ты про пятницу помнишь? Придёшь к нам?
— Приду.
— Хорошо! К четырём сможешь?
— Постараюсь.
Юрьевский положил трубку и с некоторой брезгливостью покосился на телефон.
Они с Гришей больше никогда не обсуждали то, что случилось десять лет назад. Брат звал Макса на все праздники, и он почти всегда приезжал. Не ради Гриши и его жены — ради Ксюши, своей племянницы. Дети — это святое.
Ксюша была плодом той самой связи между Гришей и Кариной — бывшей невестой Юрьевского. Теперь же Карина вот уже десять с лишним лет являлась женой его младшего брата.
Никакой симпатии к ней Макс давно не чувствовал, да и с Гришей отношения так и не наладились. Но племяшку Юрьевский любил. Она была хорошей, искренней девочкой, обожала книжки и животных. И почему-то была похожа не на Карину — блондинку с голубыми глазами, и не на его брата — темноволосого и кареглазого, а на него. На Макса.