Страница 7 из 11
Тогда батюшка стал говорить, что сейчас такое время – стало очень модным брать у церковных людей интервью, задавать всякие вопросы. «Вот представь, что у тебя берут интервью и задают такой вопрос: почему ты оказалась в монастыре? Ты не торопись, подумай, как тут нужно ответить». И потом еще батюшка добавил, что у них в Лавре есть один монах, который чрезвычайно избегает публичности и как только видит каких-нибудь репортеров, сразу хватается за живот и делает вид, что ему срочно нужно удалиться. Тут как раз при этом разговоре вошел к батюшке юноша – послушник по имени Нестор (будущий иеромонах Анфим (Гощук)).
Иеромонах Анфим (Гощук)
Батюшка с таким же вопросом обратился и к нему: «Вот представь, что у тебя сейчас берут интервью и спрашивают: “Молодой человек, а как это вы решились вдруг на такой шаг? Что побудило вас поступить в монастырь?”» И этот молоденький послушник стал говорить, что он очень много читал в своей жизни, много анализировал, рассуждал и пришел к выводу, что вся земная жизнь – это эфемерное явление, а за ней следует вечная, нескончаемая жизнь, и вот к ней-то как раз и следует готовиться, потому что это не сопоставимое ни с чем важнейшее дело. Монастырь для этого представляет собой идеальные условия. Здесь человек учится непрестанному общению с Богом и может максимально приблизиться к Нему.
Конечно, я излагаю речь Нестора по памяти, совершенно не дословно, но смысл был такой. Говорил он очень убежденно, и во всей его речи чувствовалось, что все это им прожито и продумано, что за всем этим стоит огромная любовь к Богу и трепетное, почтительное отношение к старцу.
Антипросоп и эпистат при Священном Киноте Святой Горы Афон – иеромонах Анфим
Батюшка слушал Нестора с величайшим вниманием и теплом, он ласково и радостно смотрел на юношу во время его речи. Я чувствовала, что старец просто любуется этим умным и благочестивым послушником. Потом батюшка улыбнулся и сказал: «Ты тут сейчас такого наговоришь, что все тебя послушают, возьмут и в монастыри побегут! Что тогда делать будем?» А Нестор на это ответил: «Да ведь как хорошо было бы, если бы такое могло случиться! Это был бы просто рай на земле!»
Батюшка радостно засмеялся, а потом, уже снова обращаясь к молодой инокине, говорит: «Ну что? Придумала, что же ты будешь говорить, когда тебя попросят дать интервью?» Девушка как будто бы и не слышала и не видела всего, что здесь только что происходило, она продолжала повторять свое: «Батюшка благословил…» Так обидно было за нее! Старец тогда уже, видя бесполезность дальнейшего разговора, подвел черту: «Знаешь, тебе уж точно, так же как и отцу N, как увидишь каких-нибудь репортеров, нужно хвататься за живот и скорее куда-нибудь подальше убегать!»
Преставился отец Анфим (бывший Нестор Гощук) на Афоне 13 февраля 2008 года, на сорок четвертом году жизни. Всей своей жизнью он являл пример великого благочестия и преданности Богу.
Как Господь привел меня к старцу
Сама я первый раз увидела батюшку в 1968 году, когда мне было 6 лет. Как уже писала выше, раньше меня батюшку выбрала сама тогда еще трехлетняя, а ныне покойная моя сестра Елена.
А я попала к батюшке уже в надвратном Предтеченском храме. Не помню, кто был вместе с моей мамой и со мной, кажется, кто-то из моих теток. Батюшка спросил меня, в чем я каюсь? Но мне было шесть лет, и я имела твердую уверенность, что до семи лет о грехах рано говорить. Я никаких грехов не назвала, хотя уж точно их имела, вполне серьезные и осознанные.
И вот эта уверенность, что младенцы ни за что не отвечают, мне тогда не дала сказать что-то важное. А мои родственники заулыбались и стали говорить, что батюшка, наверное, спутал меня с Наташей, моей тетей, которая меня старше на два с половиной года. Конечно, старец ничего не путал. Я потом много раз видела и слышала батюшкины беседы с младенцами. Понятно, что Святая Церковь установила возраст с семи лет для обязательной исповеди. Но весьма полезно даже самым маленьким детям объяснять, что такое грех и как надо стараться его избегать. А если уж не получилось избежать, то сразу же каяться.
После этого случая я не была у батюшки лет десять. Я знала, что мои родные ездят к нему, видела чад батюшки во Владимире, но я росла очень противной девчонкой и даже смеялась над этими будущими игумениями и схимницами. Я их сторонилась, а они избегали меня. А потом, когда мне было шестнадцать лет, я вдруг надумала, сама не зная зачем, пойти к старцу вместе со своей тетей Наташей. Прежде чем заговорить со мной, батюшка отругал меня за некоторые вещи. Мне это, конечно, очень не понравилось, и я решила больше к батюшке никогда не ходить. Гордая была, строптивая…
Осознанно, по-настоящему я попала к старцу в 1982 году и считаю этот год отправной точкой, с которой сама стала чадом батюшкиным. Мне тогда уже исполнилось двадцать лет. У меня появилось вдруг какое-то странное, непонятное для самой себя желание – служить Богу. Что это такое, я и сама не знала. Ведь у меня никаких талантов и умений не было, ни к чему я совершенно не была готова. Тут у меня хватило ума совсем не слушать своих друзей, и даже не знаю как, но с этим своим неутолимым желанием я обратилась к своей благочестивейшей бабушке.
Бабушка сразу поставила условие: такой вопрос должен решить только батюшка! И пришлось мне снова, хоть и не очень с большой охотой, идти к батюшке. Ну, если в шестнадцать лет, как я говорила выше, батюшка меня поругал, в двадцать лет вины только прибавилось, и снова я получила по первое число. Но тут уже у меня была какая-то готовность немножко потерпеть. Потому что соображала же я все-таки, что Богу служить надо в чистоте.
Конечно, я тогда совсем не понимала, как важны в деле служения Богу послушание и самоотвержение. Батюшка выслушал мои страстные речи и сказал, что хорошо бы мне поступить в мединститут. На это я категорически возразила, что ни за что в медицину не пойду, потому что боюсь покойников! И вообще, при чем же здесь медицина, не могла понять! Ведь я же собралась служить Богу!
Я к тому времени уже присмотрела себе место псаломщицы в одном маленьком городке. Это мне казалось настолько духовным и романтичным: старинный храм на берегу реки, транспорта нет, только паром с берега на берег, красота!
И я – такая благочестивая, на клиросе! Конечно, батюшка видел все духовными глазами, он представлял, какие трудности мне предстоят. Ведь это не игрушка – быть псаломщиком. Устава я совершенно не знала, только что голос и слух имела, и все. Но самое главное: ведь какой бы хулиганкой ни была, а выросла я все-таки в очень чистой и благочестивой обстановке. Все священники, которых я знала с детства, были настоящие пастыри, благоговейные служители Престола Божия. А с чем мне придется столкнуться в самостоятельной жизни на приходе, я даже и представить себе не могла! Как только Господь уберег меня: я сохранила веру и саму себя только за молитвы старца!
С прихода я уже стала ездить к батюшке регулярно. Во всякий свободный от службы день ездила в Лавру. Старец меня каждый раз ругал за что-нибудь, но, слава Богу, меня уже было не остановить. Конечно, я менялась не сразу, очень постепенно, да даже и вообще сначала не менялась. Какая пришла тусовщица с Крещатика, такой долго и оставалась.
Но когда шла к батюшке, старалась всеми силами принять приличный вид. Я прямо в лаврском туалете снимала с себя серьги, стирала косметику, невидимками изо всей силы закалывала свою коротенькую челочку и тщательно повязывала голову платком, чтобы не видно было, какие у меня короткие волосы. Батюшка один раз сказал при мне моему настоятелю (нынешнему владыке): «А за что ты ее поощряешь? Ты ж видишь, какая она лицемерка!» Я разулыбалась, думаю, это он меня просто смиряет так! Что во мне лицемерного? А потом сразу подумала: «Да уж! А кто в туалете челку закалывает и прячет под платочек?»