Страница 23 из 25
Но против Никитина за публикацию этого обзора возбудили уголовное дело за раскрытие государственной тайны. Следователи сочли, что каждый отдельный опубликованный факт не является государственной тайной, но факты, объединенные все вместе в обзоре, – это государственная тайна.
Митинг в защиту Григория Пасько.
Москва, 2002 г.
Я не помню, как стал заниматься защитой Никитина. Возможно, «Беллона» со мной связалась, потому что я был знаком с их основателем Фредериком Хауге. Одним словом, когда я узнал, что Никитина посадили за обзор и завели против него судебное дело, я пытался сделать все, что мог, чтобы его вытащить. Но что я мог? Я связался по вертушке и пошел к председателю КГБ, к Ковалеву, чтобы убедить его не обвинять Никитина. Адвокат Никитина пробился к генеральному прокурору, и прокурор сказал, что надо освобождать. Дильбар стояла в пикетах, которые мы организовывали. Все это вместе и привело к тому, что Никитина выпустили. Один разговор, одно действие никогда не бывает решающим. Но когда все вместе складывается, нагнетается, тогда появляется эффект.
И мы с Никитиным, когда его выпустили, очень подружились по-настоящему. Он сказал, что где-то даже встречал меня до посадки, потому что я занимался радиационными делами. Потом он у нас бывал, когда приезжал в Москву. В один из таких приездов сидели с ним на кухне, и Никитин говорит: «Слушайте, Алексей Владимирович, надо делать партию». Так что он был инициатором создания зеленой партии.
Была еще история с Ольгой Цепиловой. Ольга Цепилова – сотрудник Института социологии. Занималась проблемами закрытых городов. В том числе Снежинска и Озерска на Урале. Кому-то это сильно не понравилось. Отбили и Олю.
«Лихие двухтысячные»
Из Совета безопасности я ушел в 1997 году и сконцентрировался на работе с Центром экологической политики России и другими общественными организациями. Я понимал, что надо продолжать заниматься экологией. Если нельзя заниматься экологией во власти, значит, надо со стороны общества давить на власть, чтобы она принимала экологически правильные вещи.
Однако мои надежды на то, что с помощью гражданского общества мы сможем действовать более эффективно и заставлять власть решать экологические проблемы, провалились. Сейчас я думаю, что провалились, потому что нам противостояла осознанная сила. Не какая-то стихийная сила бизнеса, который не хотел принимать экологические меры во имя получения большей прибыли, а совершенно организованная сила. Общественные организации работали активно, но их развитие шло в условиях жесткого скоординированного противодействия развитию гражданского общества. Одновременно с этим началась деэкологизация государственной политики, которая сильно ударила по зеленому движению.
Сначала противодействие государства развитию гражданского общества выразилось в требовании обязательно отчитываться обо всех полученных грантах. Потом было специальное несколько месяцев длящееся давление на иностранные фонды, которые были в России. Когда иностранные фонды стали притеснять под всякими идиотскими предлогами, казалось, что это отдельные нападки. Но сейчас ясно, что это была целенаправленная работа. В результате из примерно 250 зарубежных благотворительных фондов и организаций в России осталось, наверное, около 50. Все остальные закрыли свои подразделения и исчезли из России. Это нанесло удар не только по природоохранному движению, но и по всему гражданскому обществу. Не только природоохранные организации, но и инвалидные, детские организации, фонды, занимающиеся культурными обменами, – все попало под этот нож. Все это закончилось поиском «иностранных агентов» среди тех НКО, кто остался работать.
Совершенно ясно, что это была выстроенная политика. Параллельно шло развитие подконтрольного «гражданского общества». Общественная палата, выделение денег на организации, лояльные к власти. В этой работе большую роль сыграл Владислав Сурков, умный человек, который последовательно, глубоко, шаг за шагом выстраивает какие-то схемы и реализует их. Заглушение гражданского общества – это сознательная политика Кремля, которая только нарастала в течение последних пятнадцати лет.
С президентом США Джорджем Бушем. Москва, 2005 г.
С госсекретарем США Кондолизой Райс. Москва, 2005 г.
У меня ощущение, что процесс ослабления общественных организаций начался еще при Ельцине в 1999 году, а заметно, бурно расцвел в 2002–2004 годах. Общее число активных общественных организаций в области экологии сократилось, наверное, от полутора тысяч в 2000 году до 200–300 сейчас, если считать и незарегистрированные организации тоже.
К 2004 году стало ясно, что общественная активность резко ослабла и не имеет никакого влияния на власть. В 2004 году я и Никитин написали по этому поводу знаменитое заявление, подписанное потом 40 общественными организациями. Мы писали, что общественная активность недостаточна и надо попробовать использовать «политическую дубинку» – создать политическую партию. Но и это не получилось. И это очень важный урок жизни, для меня особенно. Иногда говорят, что мне это не удалось, то не удалось… На это есть такая грузинская песенка «Не вини коня, а вини дорогу». Не везде мы можем что-то сделать! Есть большие процессы, на фоне которых мы действуем, и эти большие процессы могут быть определяющими и в успехах, и в неудачах. Поэтому не надо постоянно посыпать голову пеплом, а надо анализировать и думать, где твоя вина, а где – объективная причина того, что не получилось.
Примерно с 2000 года началась открытая политика деэкологизации, первым шагом которой стал указ Путина о ликвидации Госкомэкологии. В этот же месяц прокуратура начала тотальную проверку всех экологических общественных организаций. В мае 2000 года Министерство образования приняло решение о том, что курс экологии в средней школе становится факультативным вместо обязательного. И, как венец всему, Министерство внутренних дел упразднило экологическую милицию под тем предлогом, что нужно экономить средства, хотя экологическая милиция всегда финансировалась из муниципальных средств. Все это вместе взятое можно объяснить только одним: кто-то действительно очень сознательно, очень целенаправленно, очень глубоко работал на деэкологизацию. И все эти действия спланировать могли только очень образованные люди.
В 2006 году были приняты новые Лесной и Водный кодексы. Чтобы сделать такой кодекс, нужно, чтобы работала группа юристов много месяцев. Это очень сложный документ. Значит, была дана команда и выделены деньги на то, чтобы сделать более лояльными к бизнесу Лесной, Водный, Градостроительный кодексы, чтобы никакие экологические нормы и ограничения не препятствовали развитию предпринимательства.
Суть, например, изменения Лесного кодекса сводилась к тому, что государство «уходит» из леса. И лес отдается частникам, которые получают прибыль, рубят лес, сажают лес, следят за лесом, как это устроено во многих странах мира. Еще до принятия нового Лесного кодекса было очевидно, что это не сработает никак, что государство не должно «уйти» из леса в России. Что это решение направлено против леса.
Накануне принятия Лесного кодекса была моя единственная встреча с Путиным.
Это был 2006 г.
Кстати, накануне принятия Лесного кодекса была моя единственная встреча с Путиным. Это был 2006 год. Мне позвонил министр атомной промышленности и пригласил с ним поехать к Путину. Я говорю: «А что это я с вами поеду к Путину? Зачем на глазах Путина мы будем с вами ругаться?» Впрочем, с этим министром я был в хороших отношениях. Это был Александр Юрьевич Румянцев, интеллигентный, академик. Мы оба понимали, по каким правилам действует каждый из нас и чего нам друг от друга ожидать. Я был у него в составе Общественного совета. Он стал меня уговаривать обязательно с ним поехать, и я согласился.