Страница 22 из 25
С королевой Швеции Сильвией. Ист-Вест симпозиум, посвященный юбилею Шведского музея естественной истории. Стокгольм, 1989 г.
Присуждение звания почетного профессора Брюссельского университета. Слева от А. Яблокова – Вацлав Гавел, президент Чехии. 1991 г.
Присуждение Экологической премии WASA. Швеция, 1995 г.
Когда-то давно я спорил с Никитой Николаевичем Моисеевым, который сразу был против концепции устойчивого развития в принципе. Он был математиком и глобалистом и считал, что не может быть устойчивого развития так же, как нельзя дважды воити в одну реку. Возможно, он и был прав. Но с политической точки зрения мне концепция устойчивого развития тогда очень нравилась. Поэтому-то мы с Даниловым-Данильяном написали знаменитый Указ Президента РФ от 1996 года об устойчивом развитии. Это единственный, до сих пор действующий в России документ об устойчивом развитии. Это было на излете моей деятельности в Совете безопасности.
«Шпионы»
Почему было так много шпионских экологических дел? Один из ответов лежит на поверхности. Уголовные дела возбуждались не для того, чтобы блюсти экологическую или какую-то иную безопасность России, а для того, чтобы получать звездочки на погоны за псевдоактивность. В Воронеже было три шпионских дела, во Владивостоке – пять. Почему во Владивостоке пять шпионских дел, а рядом, в Хабаровске, ни одного? Ведь не потому же, что там повышенная концентрация шпионов, а просто потому, что местные «товарищи» наловчились возбуждать «шпионские» дела.
В Воронежской области однажды возбудили дело против какой-то девчонки, которая изучала национальные костюмы и приезжала в Россию по культурному обмену. Сняли на камеру, как она садится в самолет, и объявили о том, что обнаружили американскую шпионку, которая покинула пределы России, боясь заключения. Хотя девушка выехала из России, потому что у нее закончился официальный срок пребывания, в соответствии с полученной визой. То есть слепили на пустом месте дело. Слава Богу, никого не посадили. Но получили «звездочки»: обнаружили шпионку, хотя эта шпионка и убежала. Они сфотографировали, как она «убежала».
Меня самого тоже обвиняли в шпионаже за то, что я в конгрессе США рассказал о существовании «ядерных чемоданчиков». В «Независимой газете» появилась большая статья, где меня и Александра Лебедя обвинили в том, что мы открыли государственную тайну. Лебедь никак на это не прореагировал, а я подал в суд. В качестве доказательства в суде мы представили официальную стенограмму выступления и заверенный перевод. «Независимая газета» не смогла доказать свои обвинения в шпионаже, и ей пришлось оплатить судебный процесс и опубликовать опровержение. Я, наверное, единственный человек в стране, про которого есть судебное решение, что он не американский шпион.
Слева направо: Алексей Яблоков, Александр Никитин и Владимир Сойфер
Потом были и другие шпионы. Был Джошуа Хандлер, Владимир Сойфер, Ольга Цепилова, Игорь Сутягин, Александр Никитин.
Я знал Джошуа Хандлера по Гринпису. Джош был функционером Гринписа в США и работал по проекту против атомного оружия. А потом, как часто бывает в Гринписе, поступил в Принстон, стал работать над диссертацией, посвященной атомному оружию в России. Он приехал в Россию официально по обмену с Принстоном и работал в Институте США и Канады. У него там был рабочий стол, который стоял в одной комнате с рабочим столом Игоря Сутягина. Сутягин был аналитиком и работал по ядерным проблемам НАТО.
Джош был очень заводной мужик. У него всегда была какая-то интересная горячая информация. В частности, он привез с собой рассекреченные в США снимки российских военных объектов из космоса. На этих съемках можно было увидеть все: атомные подводные лодки, ракеты, их перемещение. Эти данные были в открытом доступе в США, и он мне показывал, что на снимках видно даже колючую проволоку, которая ограждает российскую шахту с ракетой. У США были все данные космической съемки российских военных объектов, а у России этих съемок не было. Во времена холодной войны СССР снимал не себя, а американцев.
Джош с удовольствием об этом рассказывал и показывал эти картинки. На его докладах были какие-то чины из 12-го главного управления Минобороны, которое занимается атомным оружием. И они хотели получить все данные, которые были у Джоша в компьютере. Они придумали следующий ход. Они «лепят» уголовное дело против Сутягина и в рамках этого дела устраивают обыск у Джошуа, изымают компьютер и забирают у него все данные. И это получилось. Однажды утром Джош пришел к нам на Ленинский, 33, дрожит: «Посоветуйте, что делать. У меня был обыск».
Скорее всего, те же данные можно было получить и официальным путем. Но ведь надо подавать официальную заявку и, возможно, даже деньги заплатить за это. А так кагэбэшники за одну операцию и нужную информацию получили и звезды на погоны за разоблачение американского шпиона Игоря Сутягина, который, конечно, никаким шпионом никогда не был.
Я тогда позвонил жене Сутягина и говорю: «Давайте мы вмешаемся и начнем об этом деле кричать. Ведь ясно уже, что Сутягина взяли для того, чтобы получить документы у Джоша». Жена плакала, просила не вмешиваться, потому что Игоря якобы обещали отпустить. В результате Игорь Сутягин отсидел десять лет на пустом месте. И это урок. Потому что единственное спасение от такой наглости, которая будет наверняка продолжаться, – быстрый публичный крик. Ничего другого.
Крик спасает. Криком спасли, например, Сойфера. Владимир Николаевич Сойфер – заведующий лабораторией радиологии в Институте океанологии. Он очень крупный специалист в области малых доз радиации. С помощью «Зеленого креста» он опубликовал статью по радиационному загрязнению, которое произошло от взрыва атомной подводной лодки в бухте Чажма. Это была официально опубликованная научная статья. Его обвинили в том, что он опубликовал секретные данные, произвели обыск в лаборатории, изъяли содержимое сейфа и загранпаспорт. Дело было в пятницу, а в понедельник его ждали на допрос. Когда я узнал об этом, я позвонил Сойферу и говорю: «Немедленно бросай все и вылетай сюда. Немедленно. Какой понедельник? Сегодня пятница, вот сегодня и вылетай». И дальше мы организовали пресс-конференцию. Помог Е. Велихов. И мы рассказали там, что нет никакой секретности, все карты давно опубликованы. Потом перед Сойфером извинились, пытались вместо уголовного дела завести на него административное. Он подал на своих обвинителей в суд и выиграл его. Но главное – мы его спасли, потому что без огласки его бы посадили в два счета.
Александр Никитин – это капитан 1-го ранга в отставке, который в годы военной службы был главным инспектором по радиации Министерства обороны. Он был инспектором на подводных лодках, а когда вышел на пенсию, то стал работать в «Беллоне». «Беллона» – это большая общественная организация в Норвегии. У них был филиал в Петербурге, и они попросили Никитина возглавить этот филиал. «Беллона» всегда интересовалась радиационными проблемами. В Норвегии знали, что у нас в Балтике затоплено много чего, в том числе и подводные лодки.
Никитин с коллегами подготовил для «Беллоны» обзор радиационного загрязнения северо-запада. Обзор был подробнейший, в нем ничего не было придумано и вся информация взята из открытых источников. Никитин прекрасно понимал и знал, что такое военная тайна, и не допустил в своем обзоре ничего лишнего. Я очень широко пользовался его материалами и радовался, что такой обзор появился.