Страница 24 из 25
В предбаннике в Ново-Огареве оказались Г. Явлинский и С. Митрохин. Тогда Владимир Сливяк из «Хранителей радуги» провел пикеты против ввоза в Россию отработанного ядерного топлива в 35 городах, и Кремль, почувствовав опасность, собрал нас всех, чтобы как-то на эти выступления отреагировать.
И вот мы сидим за столом. Путин в конце длинного стола. С одной стороны Явлинский и Митрохин. С другой стороны главный ученый секретарь Академии наук, министр атомной промышленности, потом я. Вроде бы наука с одной стороны, а политики – с другой. Кругом камеры стоят. И Путин начинает говорить, как он обеспокоен радиационной безопасностью страны, как он издал указ перевезти 32 тонны отработанного урана в какое-то более безопасное место. Поет, одним словом. Заканчивается выступление Путина, камеры уходят. Начинается разговор. Митрохин говорит, как они с Шингаркиным лазили в Красноярске на крышу мокрого хранилища, где их никто не задержал. А это значит, что любой террорист может подобное проделать. Видимо, после этого разговора был дан какой-то приказ, и ФСБ заложила муляж бомбы в Красноярске-26, и он действительно пролежал две недели, и его никто не обнаружил. Потом они наладили охрану, какие-то меры были приняты.
Через 40 минут встреча была окончена, мы встаем из-за стола, а я говорю: «Владимир Владимирович, не подписывайте изменений в Лесной кодекс. Они страшные. Они опасны для леса. Это безумие, нельзя их подписывать». И вдруг маска у него упала, какой-то человеческий осмысленный взгляд появился. «Ну как же, – говорит, – я уже обещал Касьянову».
Все подготовленные изменения в Лесной и Водный кодексы были приняты. И сам факт, что большая работа по подготовке этих изменений была кем-то инициирована и оплачена, говорит о том, что у этих преобразований был единый заказчик. Вряд ли это был сам Путин, потому что он на такие мелочи не разменивается. Не царское это дело, не его работа. Значит, была какая-то группа бизнесменов, которая действовала под лозунгом «Экологией займемся потом, когда Россия станет богатой» (об этом Г. Греф, например, говорил). В этом и состояла идеология: пусть будет какой угодно грязный бизнес, лишь бы он принес быстрые деньги.
Но любое серьезное давление со стороны власти вызывает противодействие. Поэтому зеленое движение постоянно пополняется новыми людьми, никак не связанными со старыми группами. Во время разгула «точечного строительства» при Лужкове в Москве возникало до 500 маленьких протестных групп, боровшихся против захвата скверов и дворов. Они все действовали локально, и, как только проблема решалась, группа рассыпалась, от нее ничего не оставалось.
Большее развитие получили группы, которые возникли по поводу строительства мусоросжигательных заводов. По плану в Москве должно было быть построено шесть мусоросжигательных заводов. И возникло три, а может быть, четыре огромные группы с сайтами, с новыми людьми, которые охватили до 10 тысяч активных людей и еще 150–200 тысяч примкнувших к ним человек. И этой силы хватило, чтобы остановить этот процесс.
Одна из успешных новых групп возникла в результате противодействия строительства нефтепровода около Байкала. Байкал – это такая притча во языцех, сакральное для общества место. Поэтому движение в защиту Байкала прокатилось волной по всей России, начиная от Калининграда и кончая Камчаткой – везде были выступления в защиту Байкала. Это было действительно значимо, потому что в ряде выступлений приняли участие до 10 тысяч человек – это очень много по нашим современным меркам, чтобы люди вышли вот так, не за свой двор, а за что-то общее. И в конце концов Путин театральным жестом отвел эту трубу от Байкала.
Другой пример – это ферромарганцевые заводы в Красноярске. Несколько лет назад были планы строительства ферромарганцевых предприятий на основе старых имеющихся зданий в пригородах Красноярска. Против этого совершенно спонтанно выступили люди. Они собрали порядка 100 тысяч подписей, тысячи людей выходили на демонстрации неоднократно, и это заставило губернатора расторгнуть соглашение с предпринимателями.
Сейчас такой яркий протест состоялся в Черноземье после того, как правительство выдало лицензию на разведку и последующую добычу никелевых руд в Ново-Хоперском районе Воронежской области. Это типичный черноземный сельскохозяйственный район, где никогда не было никакого крупного промышленного производства. И поднялись люди, которые никогда не занимались экологией. Сошлись, как всегда, когда бывает успех, совершенно разные силы: и казаки, и сельскохозяйственники, и ученые, и экологи, и работники заповедных территорий.
Химкинский лес – еще один случай, когда совершенно новые люди пришли защищать природу. Женя Чирикова – это новый лидер, она не была никогда связана с зеленым движением. Она говорила, что пришла в зеленое движение потому, что ей было обидно и больно и хотелось защитить территорию, где она живет, и здоровье своих детей. Буквально те же слова говорила десять лет назад Лена Колпакова, которая основала сеть организаций в защиту российских рек в Нижнем Новгороде. Она тоже была совершенно далека от экологии, но, когда ее ближайшая речка стала загрязняться, она забеспокоилась за здоровье детей. Остановить уничтожение леса не удалось, но благодаря защитникам леса удалось привлечь внимание к тому, как крупный капитал продавливает антиэкологические проекты. И для многих борьба за спасение Химкинского леса преподала уроки сопротивления и показала, что власти верить нельзя и что бизнесу верить нельзя. Многие тысячи людей увидели подноготную грязных экологических проектов, и это еще сработает. Результаты защиты Химкинского леса долгоиграющие. Это пиррова победа бизнесменов, которые строят дорогу, но это приобретение опыта для гражданского общества.
Вырос новый лидер – Евгения Чирикова. Она как лидер вышла на федеральный уровень. Сейчас она немного затихла, уже в резерве гражданского общества. Если жизнь чуть-чуть повернется, Женя снова выйдет, ей будут верить. Она харизматичная, опытная, потому что прошла через угрозы, битье, решетки.
Вместе с Чириковой есть и группы других людей. Для общества это очень важно. Уроки, которые дал Химкинский лес, усвоены немногими тысячами, но из этих тысяч вырастет все остальное. Общественное сознание потихоньку готовится.
В развитии экологического движения важны два компонента: лидеры и общее настроение. И по тому, и по другому направлению Кремль очень аккуратно ведет работу. С одной стороны, активно препятствует появлению лидеров судебными процессами, подкупами, провокациями, дискредитацией. Удалось, например, представить весь Гринпис продажной организацией.
А настроение общества… Я смотрю на «Синих ведерок», на волонтерство – это очень интересно и имеет колоссальное значение как проявление гражданского общества. Массовое волонтерское движение возникло из ничего – это когда люди поехали спасать лес и других людей от пожаров.
Последние декабрьские опросы общественного мнения показывают, что только 20 процентов населения более или менее удовлетворены экологической ситуацией. Остальные или не имеют мнения, или не удовлетворены. 40 процентов активно не удовлетворены экологической ситуацией. В начале 90-х годов опросы показывали, что экологическая проблема занимает 70–80 процентов населения – тогда интерес к экологическим проблемам был очень высок. Три главные проблемы, которые люди отмечают в области экологии: мусор (проблема отходов), питьевая вода и вырубка парков и городских лесов. Это три главные проблемы, которые сейчас видят обычные люди.
Евгения Чирикова, лидер движения «Экологическая оборона Московской области» («Экооборона») и Движения в защиту Химкинского леса
К сожалению, одновременно с ростом волонтерского движения растет и негодяйство. Дог-хантерство, убийство собак – это тоже «волонтеры». Национализм растет. Но это мы выходим на философские размышления на тему: что движет миром, добро или зло. Иногда кажется, что зло движет миром, а не добро, и это уже страшная вещь.