Страница 19 из 25
Рабочая поездка А. Яблокова в составе делегации народных депутатов России с председателем Госатомнадзора Юрием Вишневским (на фото № 1 четвертый слева). Горно-химический комбинат в Железногорске, Красноярский край, 1992 г.
На этом месте в Железногорске планировалось строить завод по переработке отработанного ядерного топлива из-за рубежа
Обращение А. Яблокова и В. Данилова-Данильяна к президенту Б. Ельцину заставило его изменить формулировки своего первоначального указа, разрешающего строительство РТ-2. Спустя год по решению Верховного суда России соответствующий абзац этого злосчастного указа был вообще отменен как противозаконный
Поездка на Белоярскую АЭС. 1993 г.
Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что было два Ельцина. Один Ельцин – Ельцин стремящийся, это с 1988 по 1994 год, наверное. И я поверил этому Ельцину, что он может повести страну к этому светлому будущему. В 1993 году он сделал колоссальную ошибку, пошел на открытый конфликт, допустил расстрел Белого дома. И после этого конфликта я подал заявление. Но в целом я все-таки считал, что хочу продолжать реформы и помогать Ельцину реформировать Россию. Это был Ельцин демократический, резкий, который ошибался, дела которого я не всегда мог одобрить. Но в целом все его движения, то, что он делал с Россией, были направлены на то, чтобы сделать Россию демократической. Другого Ельцина, после 1995 года, я уже знал мало и наблюдал издалека. Он был какой-то потухший. Не только потому, что был болен. Не знаю, попал ли он под влияние семьи, Березовского, кого-то еще. Но мое ощущение личное такое: Ельцин до 1994 года – это один человек, а потом – другой человек, который мне не особенно нравился и за которым я не хотел идти.
Переход в Совбез
Я искренне считал, что Комиссия по экологической безопасности в Совете безопасности может сделать многое. И она действительно сделала очень многое. Мы проводили заседания регулярно: 12 октября – первое заседание, 9 ноября – следующее, и дальше ежемесячно. Это была единственная комиссия Совета безопасности, которую возглавлял штатный сотрудник Администрации президента. Все другие комиссии возглавлялись министрами или членами правительства. Документооборот моей комиссии превышал документооборот всего Совета безопасности в несколько раз.
Как мы работали? Мы сформулировали свою позицию, видение экологической безопасности. Начали с рассмотрения концепции экологической безопасности и дальше двигались по плану, шаг за шагом. По каждому вопросу мы создавали специальные рабочие группы, которые возглавлялись обычно министром или заместителем министра по направлению. Готовили большой материал, который распространялся на Совете безопасности, и потом шло обсуждение. Результаты обсуждения мы фиксировали, по результатам обсуждения направляли письма. Вот, например, было принято решение о создании Экологической службы Министерства обороны, и такая служба была создана.
Мы обсуждали общие проблемы и техногенные аварии и катастрофы, обсуждали радиационную безопасность. Нами был сделан вывод, что утилизация атомных подводных лодок проводится неправильно, Минобороны не справляется с этой задачей, надо передать работу Минатому. И это было сделано. На наши решения до сих пор ссылаются.
Атомная подводная лодка «Комсомолец»
Делалось все быстро. В ноябре было заседание по гибели подводной лодки «Комсомолец». Дальше, в декабре – об уничтожении химического оружия, о деградации почв. 11 января – ультрафиолетовая радиация и обеспечение экологической безопасности. В феврале – территория Северного Прикаспия. Март – о качестве продовольственного сырья и продуктов питания. Апрель – загрязнение подземных вод.
Май – об угрозе экологической безопасности от ввоза токсических отходов.
Тогда в ФСБ была создана экологическая группа по нашему наущению. Они нам представили записку о том, что, по их данным, Россия используется как свалка для европейских токсических отходов. В районе Питера была построена дорога какой-то австрийской фирмой. И эту дорогу построили якобы на очень выгодных для России условиях. Но одним из условий строительства была закладка фундамента дороги на основе материалов компании-застройщика. Так вот, они в фундамент заложили токсические отходы, завезенные из Австрии. Дорогу в итоге ликвидировали, а эту фирму больше не стали к нам пускать.
Июнь – о расхищении лесных ресурсов. Июль – об обеспечении экологической безопасности при чрезвычайных ситуациях. Я тогда еще издевательски говорил, что нам не нужно никакого Совета министров, а нужно только одно МЧС, которое только-только было создано. После этого на меня обиделся Шойгу. И много позже на каком-то Совете безопасности, где меня не было, Шойгу сказал, что он очень недоволен работой Яблокова, который допускает раскрытие государственных секретов: опубликовал карту расположения складов с химическим оружием с такой точностью, что она может служить «подспорьем для террористов». Карту мы с Федоровым действительно опубликовали, но она была открытая.
Нашей комиссией в Совете безопасности впервые было рассмотрено влияние космической деятельности на экологию. Уже потом этой темой занялся С. Кричевский и другие исследователи. На наши документы по экологической опасности космической деятельности и по сей день ссылаются. На основании собранных нами данных были приняты разные решения, в том числе и отдельно по некоторым регионам. Например, Якутия, загрязненная остатками вторых ступеней ракет, до сих пор руководствуется нашим документом.
Всего было выпущено четыре тома документов Межведомственной комиссии по экологической безопасности Совета безопасности России. Три тома – под моим руководством, четвертый – Валерием Меныциковым, когда меня в Совбезе уже не было. Мы планировали работу заранее, поэтому даже после моего ухода план работ, который мы наметили, соблюдался.
Мой уход из Совета безопасности был связан со следующим. Комиссия по экологической безопасности активно работала с 1993 по 1995 год. И потихонечку я начинал замечать, как изменилось отношение к экологии, как среди входящих в мою комиссию министров и замминистров, так и в Кремле. Раньше и я сам ходил к Ельцину по вопросам экологии, и к экологии относились с придыханием и пониманием, а к 1995 году потихонечку это стало уходить. Раньше, если я говорил о каких-то экологических проблемах, то встречал хотя бы внимание, а часто и заинтересованность. Потихонечку это заинтересованное отношение исчезало. Я стал все чаще встречать в Кремле, как я это называю, «рыбьи глаза»: я разговариваю с человеком и чувствую, что он не верит мне, когда я говорю об экологических проблемах. Он думает, что я под видом экологических проблем хочу сказать о каком-то экономическом проекте, который может принести обогащение, или возможность влияния, или что-то еще.
Сейчас я думаю, что это чековая приватизация и залоговые аукционы привели к тому, что страна и «элита» стали меркантильными. Они стали видеть только прибыль и думать о быстром обогащении, и это захватывало, это затягивало людей. Из бессребреников представители власти стали если не стяжателями, то активными накопителями. Пришла психология накопления: побольше урвать, побольше схватить. И даже считалось, что так и надо для перехода к рыночной экономике, которая требует, чтобы капитал рос.
Решения моей комиссии в Совете безопасности становились все менее и менее значимыми. Они больше не привлекали внимания. Это сказывалось и на помещениях, которые мы занимали. Сначала мы перешли в огромный 11-й корпус, где был Совет безопасности. Потом нас перевели в какой-то другой старенький корпус, который был набит аппаратурой. Там была жуткая охрана, еще хуже, чем в 11-м корпусе, потому что это был, по-видимому, центр прослушки. Мой кабинетик стал маленьким, и сотрудников стало меньше. Я понимал, что дальше мне в Совбезе делать нечего.