Страница 18 из 25
К сожалению, наша Белая книга не привела ни к каким решениям и изменениям. Начало 90-х – с 90-го по 93-й год – было периодом эйфории. Мы наивно думали, что другие страны так же, как и мы, хотят демократии, всеобщего блага. Но на практике из других стран к нам хлынули авантюристы, люди, стремящиеся взять все, что плохо лежит. Западный мир повернулся к России не хорошей стороной, а противной. Оттого и расцвела сейчас ненависть к Западу, что в 90-е к нам нагрянули отбросы западного общества. Но и государства тоже были хороши. Ведь и другие страны – США, Швейцария – тоже сбрасывали отходы от атомных бомб и атомных электростанций. Но Швейцария хотя бы сбрасывала низкоактивные отходы на большие глубины.
В Международной Лондонской конвенции по защите морей от загрязнения есть запрет на сбросы в мелководье, но нет запрета на сбросы в глубину больше 4 тысяч метров. Полной картины у нас до сих пор нет, хотя Россия представила все, что было сделано в СССР. Потом оказалось, что по ошибке в докладе не хватает каких-то сведений. Но это именно по ошибке, а не по злому умыслу. Опубликованные нами тогда данные до сих пор не устарели. С тех пор серьезных сбросов в моря не было.
После того как мы открыли данные по радиоактивному загрязнению морей, на меня поимели зуб атомщики и руководители Военно-морского флота. И я чувствую, что публикация Белой книги – это одно из тех действий, которое вызвало неудовольствие истеблишмента, правящей элиты. Но тогда мы только-только вышли из Советского Союза, в котором все было засекречено. И я чувствовал: моя обязанность, моя задача – найти и предать гласности информацию обо всем, что может представлять опасность и выстрелить когда-то в будущем. Не для того, чтобы сказать: «Ах, какие мы были плохие», а для того, чтобы представлять реально экологическую опасность, которая есть.
Справа от А. Яблокова помощник Б. Ельцина А. Корабельщиков. 1992 г.
Тогда же, в мою бытность советником, ко мне обратился Лев Александрович Федоров, которого я раньше не знал. Федоров пришел ко мне в связи со скандалом, потому что он вместе с коллегой опубликовал в прессе статью про химическое оружие. И я тогда взял их под защиту, потому что их хотели арестовать и судить. Потом мы стали все больше и больше общаться, и Федоров рассказал мне, что есть огромное количество засекреченных работ по пестицидам. Я, как советник президента, написал из Кремля «телегу», и Федорову открыли архивы спецхрана, где хранились авторефераты кандидатских и докторских диссертаций. Федоров просмотрел 400 авторефератов, где черным по белому были напечатаны реальные данные об экологической опасности пестицидов, результаты исследований их влияния на живую природу и здоровье человека. Потом в Центре экологической политики России мы опубликовали книгу, где представили эту информацию.
Еще одна история из советского прошлого – это киты. Китов добывали на мясо, на технический жир, на корм норкам и другим пушным зверям.
Мы, конечно, знали, что в СССР процветало дикое браконьерство. Но оценить масштабы, географию, размах этого браконьерства мы не могли. Официальных данных в открытом доступе не было. Мы знали, что в Международную китобойную комиссию СССР каждый год предоставлял подтасованные данные по мясу, жиру, числу добытых зверей. Эти данные просто по балансу не сходились. И я своей властью создал рабочую группу при советнике президента по экологии. В эту группу вошел В. А. Земский как руководитель, вошли Д.Д. Тормосов, А.А. Берзин. И я поставил задачу перед группой – сложить все данные, которые есть, потому что я знал, что эти данные есть. Группа получила доступ к реальным отчетам китобойных флотилий, к первичным документам, которые, оказывается, лежали во Владивостоке, в Одессе, в Калининграде как секретные материалы. Я хотел опубликовать эти материалы, обратился в Рыбный комитет, где мне ответили отказом и заодно написали письмо генеральному прокурору, что Яблоков открывает государственные секреты. Мной занялась Генеральная прокуратура. И только благодаря тому, что министр охраны природы Виктор Иванович Данилов-Данильян встал на мою сторону, уголовное дело было закрыто. Но данные так и не были официально опубликованы от лица Рыбного комитета. Страна не хотела официально признаваться в браконьерстве.
Мы опубликовали наши исследования за подписями советника президента по экологии и министра охраны окружающей среды. Эта публикация была очень важна с биологической точки зрения. Оказалось, что наши китобойные флотилии выбили целиком несколько популяций в Аравийском море, в северной части Индийского океана, у Южной Америки. Раньше было непонятно, почему так медленно восстанавливаются китовые стада? Запрет на добычу китов действовал с 1986 года, а численность китов не растет! Выяснилось, что по официальной отчетности для Международной китобойной комиссии СССР выбил 50 горбатых китов, а на самом деле – 50 тысяч! Это меняло всю картину Мирового океана.
Октябрьский путч
3 октября 1993 года я отмечал 60-летний юбилей. Я этот день рождения хорошо запомнил, потому что после него подал заявление об уходе из советников президента, об отставке.
Я был одним из немногих советников, работающих на постоянной основе, каждый день с утра до вечера. И получалось, что я входил в ближайшее окружение президента. Тогда А. Чубайс и Е. Гайдар были в правительстве, а в администрации работали Г. Бурбулис и С. Шахрай. Был еще Президентский совет, куда кроме советников входило… человек 20. Там был Анатолий Собчак, Алла Ярошинская, Гаврила Попов. И я в этом совете даже какую-то неформальную функцию координатора выполнял и поэтому иногда залезал не в свои экологические дела, а в какие-то общие. И меня, конечно, очень тревожило противостояние Верховного Совета и Администрации президента. Об этом противостоянии подробно рассказано в воспоминаниях А. Коржакова.
Проблема была вот в чем. Импичмент, по Конституции, мог быть объявлен в том случае, если две трети депутатов за это проголосуют. То есть надо было набрать 1200 депутатских голосов за импичмент. Получалось, что нужно перетянуть на свою сторону – на сторону президента – человек 100, и тогда импичмент стал бы невозможным. Я считал, что нужно пообещать людям государственные должности, еще что-то, чтобы они просто проголосовали за нас, чтобы избежать конфронтации. О том, что возможно кровопролитие, я даже и не думал. Это же безумие какое-то было. Мою идею не поддержали. Ельцин был сильно «подогрет» Коржаковым, который имел на него огромное влияние, не меньшее, чем Бурбулис. А Ельцин, к тому же, был человек очень взрывной.
Решение о расстреле Белого дома кардинально противоречило моим представлениям о развитии России, этого просто не должно было быть. Я, конечно, не был защитником Белого дома, хотя среди защитников были мои друзья: Меныциков и другие. Я был на стороне Ельцина, но не мог принять его решения об использовании оружия. И я подал заявление об отставке, думая, что Ельцин меня выгонит. Он же был очень жестким человеком, я уже приводил пример с увольнением министра здравоохранения А. Воробьева, также он уволил министра топлива и энергетики РФ В. Лопухина.
Я написал заявление Ельцину об отставке. Тогда как «запасной аэродром» я создал Центр экологической политики России, полагая, что ухожу в «вольное плавание».
Но Ельцин при всей его жесткости и даже жестокости к людям относился достаточно внимательно. И он спросил своего помощника: «А чего Яблоков хочет?» Я подумал-подумал и сказал, что хочу создать комиссию по экологической безопасности в Совете безопасности. И указ о моем назначении начинался так: «Учитывая желание Яблокова сосредоточиться на работе в Совете безопасности». То есть он с уважением отнесся к моей просьбе, не бросил в меня камень. Видимо, он понимал, что я не играю в какие-то игры.