Страница 16 из 25
Было 20 августа. Путчисты сместили Горбачёва, объявили, что власть полностью в их руках и что все должны им подчиняться. Никто не знал, чем все это закончится. Наша задача была убедить местные органы власти, руководителей регионов присоединиться к Ельцину, перейти в его команду. Ельцин тогда издал специальный указ, которым объявил путчистов вне закона, приказывал не подчиняться путчистам и арестовать их. В стране повисло двоевластие. С одной стороны – нелегитимные путчисты, сместившие законно избранного президента Горбачёва. С другой стороны – Ельцин, который взял на себя сам полноту власти. Ельцину ведь никто не передавал власть в Советском Союзе, он был только руководителем России. И было очень важно, с кем пойдет страна. Победа над путчистами состоялась потому, что силовые структуры пошли за Ельциным. Они не подчинились командирам, которые были среди путчистов. Силовые структуры в конце концов подчинились Ельцину. Это был ключ ко всему. Но нужно было, чтобы и страна, региональные органы власти повернулись к Ельцину. И наша задача – резервного правительства – состояла в том, чтобы перетянуть регионы на сторону Ельцина.
В регионах мало кто понимал, что происходит в Москве. Так было в том числе и потому, что события сменяли друг друга невероятно быстро. Все решалось часами. Время, которое течет во время революции в революционных центрах, – оно совершенно по-другому течет, чем время во всей стране, тем более такой большой, со многими часовыми поясами, как наша. И вот все министры резервного правительства звонили по своим линиям в регионы всем своим подопечным по министерствам, объяснять, что происходит, и убеждать поддержать Ельцина. Лобов сам звонил руководителям регионов и виртуозным образом, как я понимаю, этим занимался. Он говорил, что военные уже с нами, что нельзя верить тому, что пишут в газетах, а у нас правительственная связь, и мы рассказываем все, как есть на самом деле. И я думаю, даже может быть, не только эти рассказы Лобова и «министров», но и сам факт того, что создано резервное правительство и, что бы ни случилось с Ельциным, есть какая-то структура, убеждали. Существование назначенного Ельциным резервного правительства показывало, что мы действуем не спонтанно, обстоятельно, смотрим вперед, думаем о стране. За нами чувствовали какую-то силу и какую-то основу. Это была маленькая капелька в пользу Ельцина, чисто психологический аргумент.
Моя и С. Красавченко задача была координировать работу министров и обобщать полученные от них сведения для Лобова. Лобов каждые несколько часов передавал информацию от нашего резервного правительства Ельцину.
Конечно, многие представители регионов колебались, не зная, как поступить. Некоторые начинали торговаться. Тем не менее в конце первого же дня нашего пребывания в бункере стало ясно, что большинство на нашей стороне и не поддерживает путчистов.
Я не преувеличиваю значение нашего резервного правительства, это было лишь одно из многих действий команды Ельцина в те дни. С утра до вечера Ельцин, Бурбулис и все остальные думали, что сделать, каким образом побороть путч. Основное направление – это связь с военными, когда на сторону Ельцина встал Грачев. Я думаю, что кто-то параллельно с нами действовал и по военной линии: связывались с округами, говорили, объясняли. Для нас это было все всерьез, для нас это была не игра.
Там же, в бункере, мы и переночевали, даже на улицу не выходили… На следующий день, когда уже стало ясно, что более или менее у нас все получается, мы поехали на организованный в Свердловске огромный митинг на главной площади и выступали на этом митинге. Лобов выступал и говорил, что вот мы – посланцы от Ельцина, что многие нас поддерживают. Я помню, что это был такой энтузиастический большой митинг. Мы с этого митинга вернулись обратно в это свое логово, и на следующий день, собственно, уже все закончилось. Путчистов арестовали, и мы вернулись в Москву обычным рейсовым самолетом.
Лобов представил всех военных, которые охраняли нас во время работы резервного правительства, к наградам. Я тоже представил к наградам моих сотрудников в Белом доме. И все они были как-то награждены. Нас никто не представил, но и не в этом дело. Просто были такие три напряженных и тревожных дня в жизни.
Потом, когда все уже было позади, ко мне как-то раз пришел Лобов и говорит: «Алексей Владимирович, смотри-ка, а в указе-то о нашем резервном правительстве даты нету». А там написано: подчиняться приказаниям этого правительства как приказаниям Ельцина. Смех смехом, а месяца через два или три Лобов обратился к Ельцину и этот указ о наших безграничных полномочиях был отменен.
Лобов стал руководителем Администрации президента и проработал на этом посту долгое время. Потом работал в Совете безопасности. А потом ушел в какую-то строительную фирму, я его где-то в самолете потом встретил лет десять назад, спрашиваю: «Олег, чего делаешь?» Он говорит: «О, я, – говорит, – окошки делаю…»
Первое правительство России. Работа с Ельциным
Вспоминается первое заседание правительства, правительства России, которое провел Ельцин. Тогда председателем правительства был Ельцин, а заместителем председателя был назначен Гайдар.
Я сейчас понимаю, какая была сделана тогда крупная ошибка. Прежде чем предложить работу в правительстве России Гайдару, Ельцин разговаривал с Явлинским. У Явлинского на тот момент было больше опыта государственного управления, да и экономистом он был более крупным, чем Гайдар. Явлинский попросил себе полномочий, возможности действовать. У него была программа «500 дней», и он хотел ее реализовать. Ельцин же настаивал на том, что это он должен все контролировать. И в результате Явлинский в правительство не пошел, а Гайдар согласился на эту работу. Знал ли он, что с Ельциным очень трудно работать, неизвестно. Ельцин ведь мог, с одной стороны, сказать, что не будет вмешиваться, с другой – прийти и приказать: «Делай так и никак иначе».
Так вот, первое заседание правительства. Это было в зале заседаний Политбюро ЦК КПСС, на четвертом этаже на Старой площади. Длинный зал, посередке длинный стол, за которым сидят члены правительства, а по бокам стоят столики для приглашенных. Я, как советник и член Государственного совета, сидел за одним из этих маленьких столиков. И вот Ельцин входит и обращается с первой речью к первому правительству: это Гайдар, Чубайс и т. д. Ельцин сказал тогда, что вы – правительство народного доверия, вы не имеете права на личное обогащение, на квартиры и машины, вы должны быть безупречны и кристально чисты. И еще он говорил, что будет очень тяжело, что надо продержаться полгода, унести с собой весь негатив и всю тяжесть болезненных перемен, а потом придут другие люди и продолжат реформы.
Теперь мы знаем, как все обернулось. Не сбылись слова Ельцина про эти полгода. А первый «Мерседес» в Кремле появился у Бурбулиса. Я прихожу к нему и говорю: «Ген, ты что, с ума сошел?» Мы были на «ты». Ну, он куда-то меня послал подальше.
В своем кабинете в Кремле. 1993 г.
Бурбулис – который вроде бы идеолог, правая рука Ельцина, одна из самых заметных фигур, приехал в Кремль на «Мерседесе». Ельцин ездил тогда на собственном «Москвиче». И я на своем «Москвиче» приезжал в Кремль. Только потом нам дали служебные «Волги».
Мое рабочее место было теперь в четвертом корпусе Кремля. Это такой большущий желтый дворец за Спасской башней. Передо мной этот кабинет занимал председатель Президиума Верховного Совета Лукьянов. Рядом со мной был кабинет советника по экономике – академика Р. Гранберга. Рядом был и кабинет Бурбулиса.
Моя роль как советника кроме всего прочего была в том, чтобы предлагать кандидатуры министров здравоохранения и охраны окружающей среды. Я предложил Виктора Ивановича Данилова-Данильяна на пост министра экологии и Андрея Ивановича Воробьева на здравоохранение. Ельцин с моим выбором согласился.