Страница 15 из 25
Почему мы не построили того общества, которое хотели построить? Мы идеализировали строительный материал. Страна оказалась, во-первых, под пяткой у воров в законе, то есть весь мало-мальский бизнес был у них в кармане. Второй момент, который я тоже не учитывал и не понимал, – КГБ сохранил фактически свое влияние. Ведь он в конце советского периода по сути был реальной властью. Там решали, кому можно делать карьеру, а кому нельзя. Кому можно выехать за рубеж, а кто останется. В каждом институте, в каждом учреждении был штатный или внештатный куратор. КГБ полностью контролировал ситуацию.
Советские танки проехали всю Москву до самого Белого дома, где Борис Ельцин собрал своих сторонников и подписал указ «О незаконности действий ГКЧП».
19 августа 1991 г.
Баррикады у Белого дома
Борис Ельцин на танке напротив здания правительства обратился к своим сторонникам с заявлением о незаконности действий ГКЧП.
19 августа 1991 г.
После подавления путча. 21 августа 1991 г.
Ельцин понимал опасность КГБ. И я помню, как он несколько раз на закрытых совещаниях говорил, что надо уничтожить эту организацию. Было принято решение разделить эту организацию так, чтобы она никогда не восстановилась. Были созданы
Федеральная служба безопасности, Федеральная служба охраны и другие организации. Это решение, конечно, было ошибочным. Сейчас я думаю, что надо было делать люстрацию, то есть убрать из государственного аппарата всех служащих КГБ, без исключения, и полностью запретить им работать в государственных структурах. В бизнесе, где угодно – могут работать, но в государственных структурах – не должны. Мы этого не сделали, и это плохо. Последствия расхлебываем до сих пор. Основная ошибка была связана с недоучетом силы КГБ и с недоучетом силы криминала.
Правительство в Свердловске
В августе 1991 года я стал советником по экологии и здравоохранению у Ельцина, который занимал в то время пост председателя Верховного Совета Российской Федерации. Я ушел с поста заместителя председателя Комитета по экологии Верховного Совета СССР к Ельцину. Я хотел, как предлагал Бурбулис, работать на Россию, а не на Советский Союз, который распадается.
У меня был кабинет в Белом доме, на втором этаже. Окна выходили на Москву-реку.
Ельцин тогда же создал малоизвестный и мало что сделавший Государственный совет. Я стал членом этого Государственного совета, Ельцин был председателем, Бурбулис – государственным секретарем. Номер моего служебного удостоверения был 9. В этот конкретный момент я являлся человеком № 9 в России.
Правительство должно было быть хозяйственным руководством, а Госсовет – мозгом, политическим руководством страны.
Б. Ельцин и А. Яблоков в посольстве РФ в США. Июнь 1991 г.
Когда случился августовский переворот, мы с Дильбар на выходных были в деревне, в Петрушове. Ранним утром в понедельник приехали в Москву и от лифтера и соседей узнали о путче. Я помчался на работу, мне звонит Бурбулис и говорит, что решено сделать секретное правительство и меня просят быть заместителем председателя этого правительства, а председателем правительства будет Олег Иванович Лобов. Лобова я знал немножко, где-то уже мы с ним пересекались. Он был доброжелательный такой человек. Бурбулису я доверял, он для меня был очень большим авторитетом. И я согласился.
Кроме того, у меня не стояла проблема, участвовать или не участвовать. Я искренне, честно служил России. И я верил, был абсолютно уверен, что Бурбулис и Ельцин смотрят вперед, работают всерьез. Был издан секретный указ Ельцина, который сейчас уже опубликован, о создании резервного правительства, председателем которого назначается О. Лобов, а заместителями – А. Яблоков и С. Красавченко. В резервное правительство вошли представители российских министерств на уровне замминистров и начальников отделов. Силовых министерств тогда у России не было, но были те, которые обеспечивали ЖКХ, транспорт, сельское хозяйство, энергетику, промышленность. Всего нас оказалось около 30 человек. Мне было сказано, что это полный секрет и никто не должен был знать, что есть такое правительство, которое должно уехать из Москвы в Свердловск.
Мой водитель Володя какими-то окольными путями, зная, что я выполняю секретное поручение и что надо оторваться от «хвостов», если они будут, повез меня во Внуково.
Во Внукове все собрались в ВИП-зале. Тогда он назывался «залом официальных делегаций» или «депутатским залом». Мы все были депутаты, у всех были «корочки». Мы все должны были получить билеты на рейсовый самолет, но билетов нам не дали. Сказали, что нет мест. Мы тогда попросили билеты не в Свердловск, а в Челябинск, но и на это направление «нет мест». Стало понятно, что после попытки забронировать билеты нас отследили. КГБ тогда работал нормально, они нас выследили и заблокировали выезд.
Лобов стал куда-то звонить. Он раньше был каким-то крупным начальником Свердловской области и знал там все ходы и выходы. Лобов принял решение вернуться домой и рано утром собраться в Домодедово. Почему это решилось в Домодедово, я не знаю, похоже, потому, что там у него были какие-то связи. На другой день снова собираемся уже в депутатском зале в Домодедове и снова не можем вылететь. И Лобов снова ведет всякие переговоры, и я слышу, как он говорит в трубку какому-то большому начальнику: «Ну, ты имей в виду, если нас не выпустишь, то тебе будет очень плохо, ведь это все закончится, и мы тебе этого не забудем». Это ли сработало или его личная договоренность с летчиками сработала, но всех нас и сопровождающих офицеров охраны посадили в самолет, и мы уже к вечеру прилетели в Свердловск.
Мы полетели в Свердловск не случайно. Это была вотчина Ельцина, и Э. Россель, и вообще вся местная власть, безусловно, поддерживала Ельцина. И была поддержка со стороны Уральского военного округа. Мы были уверены, что Уральский военный округ нас не выдаст. Что этот батальон или взвод автоматчиков, который с нами был, мог сделать? Да ничего. Но главное было то, что никто никогда не сунулся бы в Уральский военный округ. Уральский военный округ этого бы не позволил, да и военное командование этого бы не сделало. Выбор Свердловска был обусловлен тем, что это был надежный район, который в любом случае оставался бы преданным Ельцину.
Дильбар осталась в Москве. Она знала, что я уезжаю в Свердловск. Сын Дильбар – Сережа – был в то время на практике в Швеции, работал в каких-то архивах. Он звонил домой, волновался, но мы не стали ничего ему по телефону рассказывать. Просто успокоили, что с нами все в порядке.
Пока я был в Свердловске, к Дильбар приходила одна моя родственница, чтобы ее охранять. Родственница пришла с большим каким-то ножом, потому что в метро люди видели списки – 100 человек, включая меня, – которых путчисты требовали арестовать. Я, как говорят, был в этом списке, видимо, по формальному признаку, как работающий с Ельциным человек. Правда, я никогда больше нигде не слышал об этих списках, но родственница наша однозначно утверждает, что в метро они были расклеены.
Прямо в аэропорту Свердловска, на поле, нас ждали какие-то автобусики, в которые мы сели, и нас куда-то повезли. Потом выяснилось, что мы едем в один из четырех секретных пунктов управления страной. В советское время было сделано четыре подземных бункера для управления страной в случае войны или другой чрезвычайной ситуации. Эти бункеры были оборудованы правительственной связью, и там можно было развернуть какие-то правительственные службы. Сверху это было как обычное здание, как обычный санаторный дом – трехэтажный, по-моему. Обычный вход, только вниз спускаешься на несколько маршей, и там железные двери, и четыре или пять этажей внизу.