Страница 12 из 25
Памяти Чернобыльской катастрофы. На первом плане народные депутаты СССР (1989–1991) из Комитета Верховного Совета СССР по вопросам экологии и рационального использования природных ресурсов: Алексей Яблоков, зампредседателя Комитета, Лев Кузнецов, член Комитета, Какимбек Салыков, председатель Комитета. Москва, 26 апреля 1990 г.
Был такой безумный совершенно проект – «Химизация сельского хозяйства». Зачем он понадобился? Дело в том, что колхозная и совхозная модель сельского хозяйства абсолютно провалилась. Были очень низкие урожаи, очень низкое качество продукции. И даже тот урожай, который собирали, в основном погибал. Были эти знаменитые поездки «на картошку», когда государство в отчаянии посылало студентов, солдат, работников предприятий собирать хоть сколько-нибудь значимый урожай. Это просто смешно. Каких только мер не принимали, чтобы поднять сельское хозяйство! Было и освоение целины, и набор новых 50 тысяч сельских руководителей, когда собрали по партийной разверстке более-менее грамотных людей из промышленности и поставили председателями колхозов принудительно. Логика была такая: если у тебя хороший организационный опыт есть, то, наверное, ты и колхоз потянешь. А Никита Сергеевич Хрущев придумал эту самую химизацию, чтобы с помощью химии получать хорошие урожаи. Мол, пестициды посыплем, и не нужно будет нам ни тракторов, ничего, урожай получится без сорняков, мы его легко соберем. Но это все было проигрышно. В последние годы мы, конечно, покупали огромное количество зерна из-за границы за нефтедоллары и этим жили.
Пестицидами я начал заниматься еще в году, наверное, 80-м, когда стал немножко думать о том, что кругом происходит, когда стал общими экологическими вопросами интересоваться. Этот интерес, как стрелка компаса, вывел меня на пестициды. Все было засекречено. И мой первый доклад по пестицидам был сделан как материал для секретного пользования (ДСП). Это был доклад 1986 года для Президиума Академии наук, опубликованный ротапринтом в Пущине. Все экземпляры были номерными. Это была идея Яншина – сделать мой материал в виде опубликованного доклада, который можно представить на Президиуме Академии наук.
С пестицидами связана вообще одна из комических историй моего пребывания в Академии наук. Я тогда был только что избранным членом-корреспондентом, и шло общее собрание Академии 1985 года в актовом зале университета. Доклад о достижениях советской науки в биологической части делал академик Юрий Овчинников. И вот он говорил о том, какие замечательные пестициды были разработаны и внедрены, а потом началось обсуждение доклада. У зала спрашивают: «Есть ли вопросы к докладчику?» Я сидел далеко-далеко, на самых задворках, рядом с тогдашним директором нашего института Тиграном Турлаевым. Я поднимаю руку, а Тигран хвать меня за пиджак и тянет вниз. Но я руку не опускаю, выхожу на трибуну и говорю: «Вот Юрий Анатольевич здесь говорил о пестицидах. А все, что я знаю о пестицидах, говорит, что это страшно опасная вещь, что с ними нельзя обращаться так, как мы обращаемся…» Ну и что-то такое очень коротко. Какой-то маленький человечек, сидящий в Президиуме, меня перебивает: «Да что вы такое говорите?!» А я ему в ответ: «Слушайте, я вас не перебивал, когда вы выступали, почему вы меня перебиваете?» Зал замер. Это оказался какой-то член Политбюро ЦК КПСС. И после этого легенды ходили, что Академия наук подняла бунт против Политбюро. Какой-то молодой членкор осадил члена Политбюро.
Был еще проект по производству белковых витаминно-минеральных комплексов (БМК) на парафинах нефти. Химики придумали, что можно с помощью микроорганизмов, которые разлагают нефть, получать белок – белковый витаминно-минеральный концентрат для использования на корм скоту. Это должно было решить проблему кормов. На Западе тоже пробовали это делать, но отказались от идеи, так как белки на парафинах нефти оказались опасными. Пробовали рыб, свиней кормить, но отказались. А в Советском Союзе работы продолжились. Было построено семь огромных заводов. Истрачены миллиарды рублей. Но природоохранная общественность того времени была сильно настроена против белка на парафинах нефти, потому что везде (и в Волгограде, и в Ленинградской области), где были построены производства БМК, возникали проблемы со здоровьем. Белок попадал в воздух, вызывал сильнейшую аллергию, болели дети. Как только советская власть прекратила свое существование, эти производства были закрыты.
Как ученый, я участвовал в борьбе против переброски стока северных и сибирских рек на юг. Тогда эту борьбу возглавлял Яншин. Очень много внимания этому уделял писатель Сергей Залыгин. Вообще роль Сергея Залыгина в развитии экологической обеспокоенности очень велика. Он возглавлял организацию «Экология и мир». Это была вроде бы политизированная, борющаяся за мир организация. Но на самом деле она все больше и больше боролась за решение экологических проблем. По этой же проблеме работала Людмила Зеликина – экономист и очень своеобразный человек. Для нее не было барьеров совершенно. Она легко могла пройти к любому академику, убеждать его. Вот есть люди с таким внутренним чувством собственной правоты. Там, где я постесняюсь что-то сказать, она, не стесняясь, шла и говорила. Она, хотя и играла потом на бирже, была прокоммунистически настроенной, и мы с ней идеологически не совпадали. Но там, где дело касалось экологии, работали душа в душу. Она очень мне помогала.
С Людмилой Зеликиной мы работали и против Ленинградской дамбы. Этот проект для защиты Ленинграда от наводнений пробивал первый секретарь Ленинградского обкома партии Борис Вениаминович Гидаспов. Под строительство дамбы можно было получить огромные деньги, за которые Гидаспов и боролся. Но общественность возмутилась. Опасность была в том, что перекрытие Маркизовой лужи – части Финского залива между Кронштадтом и Ленинградом – создаст на выходе «биологический реактор». У Ленинграда не было очистных сооружений. Это был единственный такого класса город, у которого не было очистных сооружений вообще. Все стоки от Ленинграда шли в Неву неочищенные.
Закрывая Маркизову лужу, создатели дамбы получили бы закрытый водоем, в котором будут сконцентрированы и накапливаться патогенные микроорганизмы. Эта проблема привлекла мое внимание. Тут я первый раз столкнулся с Андреем Дмитриевичем Сахаровым. Сахаров – фигура замечательная, цельная и одновременно противоречивая. Он очень цельно посвящал себя конструированию атомного оружия. Потом очень осознанно ужаснулся этому, отошел от создания атомного оружия и стал настоящим гуманистом. Великим гуманистом. Похоже, что так и становятся гуманистами, пройдя в начале пути страшные испытания и осознав, что делают. Ведь это Сахаров потом опубликовал работы, из которых следовало, что 1 мегатонна взрыва атомного приспособления в атмосфере приводит в череде поколений к 50 тысячам смертей. Созданная им бомба, а он сделал самую большую бомбу в мире, 60 мегатонн, была взорвана на Новой Земле. Только от одной бомбы, которую сделал Сахаров, погибнет 3 миллиона человек. И вот, видимо, этот груз вины не давал ему покоя. Когда Сахарова выпустили из Горького, он на одном из общих собраний Академии наук сказал, что есть проблема Ленинградской дамбы и надо создать комиссию Академии наук, и предложил поставить во главе комиссии молодого члена-корреспондента АН СССР Яблокова. Кто ему подсказал? Как? Я не знаю.
К Сахарову тогда все относились с невероятным пиететом, несмотря на то что он вроде бы был в опале и никаких должностей не занимал. Но все понимали, что Сахаров – это Сахаров. И меня назначили председателем комиссии Президиума Академии наук по Ленинградской дамбе. Мы выезжали на дамбу. Наше заключение было таким: дамбу можно строить, но надо сделать ее максимально прозрачной, чтобы там было много технологических отверстий, не закрытых, а зашлюзованных. Недавно позвонил мне какой-то ехидный человечек со словами, что вот вы в свое время сказали, что дамбу нельзя строить, а сейчас дамба спасла Питер от наводнения. Но мы говорили только, что нельзя строить сплошную дамбу. И, конечно, очистные сооружения были сделаны при поддержке Швеции, Финляндии, Норвегии, Германии. Серьезная часть средств на создание очистных сооружений в Питере пошла оттуда, потому что эти страны понимали, что загрязняется вся Балтика.