Страница 11 из 25
Скажем, тот же Клейненберг был очень приличным человеком. И он был учителем по духу, общительным, мастером всяких анекдотов по любому поводу. Расскажу два анекдота из его репертуара, которые запомнил из множества. В них есть дух коллектива научного, где я жил и развивался.
Одноклассником Клейненберга был Махотин, один из учеников Северцова. Махотин был жутким любителем розыгрышей. А в лаборатории Северцова жили аксолотли. На них изучали регенерацию и развитие. Махотин обратил внимание, что если кинуть дробинку, то аксолотли принимают ее за корм и проглатывают. Ну, он и накидал в аквариум дроби, а аксолотли все проглотили и повисли в аквариуме торчком, как поплавки. Дробинки в животе у них центр тяжести изменили, и они уже не могли плавать горизонтально. Приходит Северцов и в изумлении смотрит, что аксолотли все вертикально плавают. Он их всю жизнь изучал, а вот такого феномена не видел. Чем там все закончилось, не знаю, но как хохма эта история ходила.
Клейненберг был знаком и с академиком А.И. Павловским, директором Зоологического института. Павловский занимался паразитологией и был одно время на службе в Военно-медицинской академии. Дорос до звания генерал-лейтенанта. Павловский был абсолютным уникумом, поскольку был в одном лице академиком, генерал-лейтенантом и директором института. И он был действительно серьезным крупным ученым, много чего придумал. Как-то он поехал в Париж и засиделся там в Музее естественной истории в подвальной лаборатории. Пока он сидел, увлекшись работой, музей закрыли. И вот Павловский в зарешеченное окошко полуподвального этажа кричит на улицу по-французски: «Здесь сидит русский генерал! Спасите! Здесь сидит русский генерал!» Он хотел как-то привлечь внимание к себе и нашел такую формулировку.
Но Клейненберг был не только ученым и рассказчиком. Он был и образцом нравственности. При нем нельзя было сделать что-то плохое, соврать или подтасовать. Надо было обязательно быть честным, чистым, ясным.
То же самое Борис Степанович Матвеев. Он был моим учителем в меньшей степени, чем Клейненберг, но он меня научил не только морфологии. Он научил тому, что не надо ничего додумывать и придумывать. Надо уметь смотреть, как природа сама показывает каждую жилку, каждый листочек. Надо не лениться препарировать. А если не получился препарат, сделать еще один. Это не просто работа ученого, это и правила поведения в жизни.
Но если Сергей Евгеньевич Клейненберг и Борис Степанович Матвеев учили меня быть исследователем и дали нравственный образец, как надо жить, то Тимофеев открыл новые горизонты. Он показал и масштаб в науке, и масштаб человеческой личности. Потому что выстоял против репрессий, прошел нечеловеческие испытания лагерями и предательствами, но остался человеком, доброжелательным, замечательным, умным, добрым, отзывчивым. Несмотря ни на что. Ведь вокруг него было много предателей. Многие его бросили. Многие в большей или меньшей степени от него отшатывались или не находили в себе смелости защищать его, когда это было нужно.
А было нужно. Были какие-то публикации, какие-то ЦКовские циркуляры. «А кому, в очередном идеологическом наступлении, поручено воспитание молодых людей? Вот, например, в Обнинске этим воспитанием занимается профессор Тимофеев-Ресовский. А кто такой Тимофеев-Ресовский? Это человек, который служил Гитлеру… И вот он занимается воспитанием молодежи». Был такой циркуляр, прошедший по секретной рассылке. И когда я об этом узнал, я пошел в ЦК КПСС, к кому смог дойти. Письма в защиту Тимофеева писали. Потом, это была идея Воронцова, выставили кандидатуру Тимофеева на академика. И мы с Воронцовым помогали всеми силами, даже с риском для своей репутации. Не получилось. Было сильное противодействие. Противники Тимофеева упирали на его работу в Германии во время Второй мировой войны, сотрудничество с немцами. Но я стопроцентно уверен, лично зная Тимофеева на протяжении многих лет, что он никогда не мог бы допустить какого-то неприличного поведения. Никогда. Нельзя приписать ему, что он работал на немцев, на фашистов. Это безумие. Это могут сказать только те, кто не знает Тимофеева-Ресовского. Он работал на науку, на Россию, на высокие идеалы. И помогал всем, кому мог помогать.
Конец СССР
Советский Союз неизбежно пришел бы к концу. Тут вопрос только в том, когда: годом раньше, пятью годами позже. Сейчас уже забылось, как мы жили в Советском Союзе. Плохое стирается из памяти, хорошее вспоминается. Мы помним диспансерные обследования, бесплатную медицину, школы… Забывается то, что мы жили в затхлой атмосфере, в своего рода концлагере. Выехать нельзя было, сказать что-то против коммунистической партии нельзя было, иначе тебя выкинут из жизни или отправят в психушку. Экономика никуда не годилась, потому что 70–80 процентов расходов абсолютно бессмысленно шло на оборону, а народное хозяйство питалось крошками с обороны. Вся промышленность была кривобокая в сторону обороны. Мы так же проедали нефть, как проедаем и сейчас. Сейчас доходы от нефти хотя бы отчасти идут на страну.
Страна стала все-таки жить немножко лучше, чем жила пятнадцать-двадцать лет назад, но усиливается социальное расслоение. В СССР такого социального расслоения не было, но был гипертрофированный военно-промышленный комплекс, который был царем и богом в государстве.
Период гласности начался не случайно. Для меня он связан с Чернобылем, который стал не только экологической, но и социальной, и политической катастрофой. Когда в апреле 1986 года случилась авария на Чернобыльской АЭС, для устранения последствий было привлечено более 800 тысяч, почти миллион, ликвидаторов со всего Советского Союза. 250–300 тысяч человек было переселено. Те, кого не переселили, жили под страхом, что находятся на загрязненной территории. Потом и Горбачёв признал, что Чернобыль стал тем событием, о котором людям нельзя было не говорить правду. С Чернобыля и началась эпоха гласности, и с него же началось время заката Советского Союза.
В 1991 году был проведен референдум на Украине, где большинство сказали «Мы не хотим жить в Советском Союзе». С этого момента Советский Союз не мог существовать никак. А какие были лозунги на референдуме по поводу выхода Украины из Советского Союза? «Мы не хотим жить с москалями, которые устроили нам Чернобыль». Это был один из главных лозунгов. Мог быть не Чернобыль, могло быть что-то еще, но случился Чернобыль, который и привел к началу конца Советского Союза.
В конце 80-х, непосредственно перед распадом Советского Союза, я активнейшим образом подключился к группе ученых, обеспокоенных экологическим состоянием страны. Это была неформальная группа, не имеющая четких границ, но очень часто лидером каких-то конкретных проектов был Александр Леонидович Яншин. Яншин был вице-президентом Академии наук, очень крупным геологом, лауреатом государственных премий, Героем Социалистического Труда. При этом на фоне множества соглашателей он был своего рода бунтарем. Как геолог, он много ездил по стране и понимал естественные природные процессы. Он остро переживал экологическое безобразие, которое царило кругом. А это безобразие сейчас даже трудно представить! Вдобавок все, что происходило вокруг, было засекречено.
Стоило начаться критике проекта переброски стока северных рек – эта переброска засекречивается. Начинается критика пестицидов – пестициды засекречиваются. Радиационное загрязнение и радиационная опасность были полностью засекречены, в том числе и потому, что были связаны с ядерным оружием. Химическое загрязнение было засекречено. Мы действовали, бились, дрались, чтобы разорвать эту секретность. Нас, людей, думающих в одном направлении, было немало: и математики, и физики, и химики, и географы, конечно.