Страница 39 из 47
13 июля 1789 года газета сообщала:
"Вчера всю ночь били набат в разных приходах, и весь народ волновался беспрестанно, а сего дня все лавки и казенные дома заперты, по всем улицам метается чернь с оружием, и чем сие беспокойство окончится, единому богу известно".
На другой день по газетным сообщениям события приняли более грозный характер.
"Все оружейных мастеров лавки еще ночью были разломаны и стояли поутру уже пусты. Французская гвардия и некоторые другие войска, отложась от государя, вступили на службу мещанства, - сообщали "Санкт-Петербургские ведомости" и добавляли более волнующие сведения: - Мятежники, взяв Бастилию, освободили всех там содержащихся, из коих один сидел уже сорок лет. И, наконец, принялись разрушать стены Бастилии, которая работа и по сие время продолжается с величайшей поспешностью..."
Агенты тайной полиции доносили, что народ воспринимает эти сообщения благосклонно. Между тем наступил 1790 год, в мае сообщения Симолина стали еще тревожнее. Во Франции все быстрее развертывались революционные события, среди населения быстро росло влияние якобинцев. Екатерину угнетало признание русского посла в том, что революционный пожар грозит переброситься в соседние страны.
"Они не удовлетворятся тем, что привели Францию в состояние ужасной анархии, но стремятся уподобить ей все королевства Европы", - писал о якобинцах Симолин. Он просил царицу установить строгое наблюдение за французскими эмигрантами, прибывающими в Россию. Все более решительной становилась и революционная литература, пересылаемая послом из Парижа. Царица с ужасом просматривала ее. Это были пачки брошюр и памфлетов, направленных против короля, дворян и духовенства. Она боялась "революционной заразы" из Франции, но еще более трепетала при мысли, что Жане сообщал правду - среди русского народа продолжалось брожение. Несколько лет тому назад подавленное движение, поднятое Пугачевым, далеко не означало победу крепостников: то здесь, то там выведенные из терпения тиранством крепостные крестьяне восставали против помещиков, убивали их и жгли усадьбы.
"Разве возможно в такое время допустить беглых мужиков в городской отряд и дать им в руки оружие?" - с возмущением думала царица.
С нарастающей тревогой она продолжала следить за революционными событиями во Франции. Желая хоть немного забыться от тревог, Екатерина выбыла в Царское Село, где ее ждали различные сомнительные удовольствия. Однако и в тишине тенистых царскосельских парков ее преследовал призрак революции. И что мучительнее всего было для нее - среди придворных не было такого человека, который мог бы что-либо посоветовать. Царица металась по дворцу и не находила душевного покоя. Изредка она наезжала в Петербург, и в один из таких дней, 26 июня, Храповицкий молча положил перед ней книгу.
- Что это? - с недобрым предчувствием раздраженно спросила императрица.
- Сочинение неизвестного автора "Путешествие из Петербурга в Москву". В сей книге...
Учтивый статс-секретарь не закончил свою речь, глаза Екатерины сверкнули злобным огоньком. Она быстро поднялась с кресла и нервно заходила по кабинету.
- Выходит, и у нас якобинские писания появились! Кто пустил сию заразу? Вызвать обер-полицмейстера!
Храповицкий покинул кабинет, но взволнованная до крайности императрица долго еще не могла прикоснуться к развернутой книге. Взяв себя в руки, она, нахмурясь, принялась читать. Ее бросало то в жар, то в холод.
- Кто смел так дерзостно! Бунтовство! - время от времени восклицала она, отрываясь от книги.
Екатерина внимательно прочла первую главу и снова вызвала Храповицкого.
- В книге - невероятное! - багровея от негодования, с ненавистью сказала она. - Тут рассевание заразы французской, отвращение от начальства! Сии опасные мысли могут и у нас породить революцию! Обер-полицмейстер прибыл?
- Прибыл, ваше величество, и ждет вашего приема, - ответил статс-секретарь, склоняясь в глубоком поклоне.
- Пусть войдет! - резким голосом сказала царица.
В кабинет вошел бравый полковник и вытянулся в струнку. Императрица с презрением и гневом посмотрела на обер-полицмейстера и слегка поморщилась. В столице все знали этого весьма исполнительного, но тупого и ограниченного служаку, про глупость которого ходили сотни самых невероятных анекдотов. Сама государыня в припадке откровенности сказала однажды Храповицкому:
- Ежели полковые офицеры малый рассудок имеют, то от практики могут сделаться способными обер-полицмейстерами. Но здешний сам дурак, ему и практика не поможет.
Прищурившись, царица спросила обер-полицмейстера:
- Ты читал сию книжицу?
- Никак нет, ваше величество! - простецки ответил полковник. - Не имею склонности к чтению.
- А меж тем ты разрешил ценсурою! Зачти это место! - Она раскрыла ему главу "Тверь" и показала на стихи.
Заикаясь от страха перед царицей, обер-полицмейстер взволнованно прочел:
Но научил ты в род и роды,
Как могут мстить себя народы:
Ты Карла на суде казнил...
На широком лбу полковника выступил холодный пот. Он застыл в изумлении.
- Ведомо тебе, о чем тут написано? - спросила царица.
- Никак не понять, ваше величество, - искренним тоном сознался обер-полицмейстер.
- Как и сие непонятно тебе? - удивилась государыня тупости полковника. - Да то похвала Кромвелю, казнившему аглицкого короля. Что сие? Якобинство!
- Матушка государыня! - повалился в ноги обер-полицмейстер. - Будь милостива, пощади, от чистого сердца каюсь, не читал сей рукописи, а печатать разрешил. Думал, пустобайка одна...
- Дурак! - гневно выкрикнула императрица.
- Истинно так! - покорно признался обер-полицмейстер. - Накажите, но помилуйте!
Искреннее отчаяние ползающего на коленях служаки тронуло царицу, она вдруг улыбнулась и сказала:
- Пойди и узнай, кем и где написана сия книга.
- Будет исполнено, ваше величество! - быстро поднялся и снова вытянулся в струнку полковник.
В своем дневнике 26 июня Храповицкий записал: "Открывается подозрение на Радищева", а на другой день императрица приказала начать формальное следствие. Она с большим вниманием углубилась в чтение книги и на листиках аккуратным почерком тщательно занесла свои суждения о каждой главе. Внутри у нее все клокотало, но, сдерживая себя, Екатерина холодно, расчетливо делала резкие, полные злобы пометы. Царица должна была сознаться, что "Путешествие из Петербурга в Москву" написал умный и весьма образованный человек, но "намерение сей книги на каждом листе видно, сочинитель оной... ищет всячески и выищивает все возможное к умалению почтения к власти и властям, к приведению народа к негодованию против начальников и начальства", - писала она.