Страница 35 из 47
У Николая Никитича потемнело в глазах. Его обезоружил этот сутулый, с серым обрюзглым лицом и красноватыми крысиными глазками прислужник князя. У Демидова все внутри кипело, протестовало, но ему стало ясно, что Попов не остановится перед любой ложью.
- Вы слышали? - властно и зло повторил Попов.
- Слышал! Вы подлец! - гневно сорвалось с языка Демидова.
Адъютант схватился за шпагу, готовый вступить в поединок. Но Попов презрительно скривил губы и невозмутимо ответил на вызов:
- Вы ответите мне за оскорбление, Демидов! Драться с вами я не намерен. Вы мальчишка, а я старик; мне не к лицу разыгрывать светские комедии. Спокойной ночи! - Он неторопливо повернулся и тихим шагом вышел из дежурной.
Гречанка и ее муж внезапно исчезли из Бендер. Казалось, никто не обратил внимания на отсутствие де Витт. Даже Потемкин успокоился в тот же день. Оживленный, помолодевший, он весь вечер ласково беседовал со своей племянницей Браницкой.
"Неужели Попов предупредил обо всем прелестницу и они испугались разоблачения? Пустое, эти авантюристы не трусливого десятка! Что же тогда такое?" - растерянно думал Демидов.
Сдавая дежурство Энгельгардту, Николай Никитич задержал его.
- Вы ничего не заметили?
- Нет! - равнодушно отозвался офицер. - На мой взгляд, все идет хорошо!
- Но куда скрылась графиня де Витт? - Демидов пытливо посмотрел на адъютанта.
- Это меня нисколько не интересует! - безразлично ответил тот. - На нашем южном небосклоне каждый день вспыхивают и погасают метеоры. Разве можно обращать внимание на обыденные явления?
В поведении Энгельгардта на этот раз чувствовались превосходство, самонадеянность. С важностью человека, имеющего большой вес, он сказал:
- Только постоянные звезды излучают ровный, негаснущий свет, и это дорого нам, Демидов!
"Он рад за свою сестру, графиню Браницкую. Дальнейшее его не интересует!" - сообразил Николай Никитич.
Демидов взволнованным возвратился в домик просвирни. У огонька, склонившись над шитьем, сидела Аленушка. Тихо скрипнула дверь, девушка обеспокоенно подняла глаза.
- Что с тобой, Николенька? - встревоженно спросила она своего возлюбленного. - На тебе лица нет!
Демидов не спеша снял мундир, обрядился в домашний халат и присел рядом.
- Гречанка сбежала! - глубоко вздохнув, признался он и поведал обо всем, что случилось ночью.
Она внимательно выслушала его.
- Милый ты мой! - воскликнула Аленушка. - Энгельгардт - немец! Ему до России нет дела. Чует мое сердце, Николенька, что не все еще кончилось. Остерегайся!
- Ну, знаешь, волков бояться - в лес не ходить! - насмешливо перебил Демидов.
- Ты не шути! - остановила его строгим взглядом Аленушка. - Звери бывают разные. Трусливая нечисть опаснее храброго зверя! Боюсь я за тебя, Николенька! - Она нежно прижалась к его плечу и стала гладить мягкие волосы.
В маленькой опрятной горенке уютно. В лампочке потрескивает фитилек. В спокойном ровном свете лицо Аленушки выглядит розовым и умиротворенным. Она с душевной лаской смотрит на Демидова. От этого ему приятно и радостно. После шума и сутолоки в штабе здесь все просто, тихо, успокаивает, и забываются все невзгоды.
Аленушка снова принялась шить. Изредка она отрывалась от работы и с загадочной улыбкой взглядывала на Демидова.
- Чему улыбаешься? - ласково спросил он подругу.
- Многое, Николенька, человеку передумается, особенно когда он день-деньской один. Все думаешь и думаешь! - мечтательно промолвила Аленушка. Она снова отложила шитье и склонила на плечо Демидова голову. Знаешь, Николенька, мне бы... - Она смутилась и покраснела.
Демидов недовольно отодвинулся.
- Да что ты надумала? - обеспокоенно спросил он, и глаза его трусливо забегали.
- Ты не бойся, Николенька! - душевно придвинулась к нему Аленушка. Ничего этого нет, а случится - не пугайся. Живи как знаешь. Понимаю - не пара ты мне. На это шла...
Круглым розовым локотком она облокотилась на стол и долго задумчиво смотрела на огонек. Он горел ровным пламенем, внося в душу покой и тихую радость. Глядя на грустное лицо Аленушки, Николай Никитич думал:
"Как непохожи русские женщины на авантюристок-иноземок, которые вертятся в ставке светлейшего! У одних любовь и материнство превыше всего, а у тех пустоцветов - ложь, обман и липкая грязь. Фу, мерзость какая! Но отчего же эти пустоцветы больше влекут нас к себе, чем хорошее и чистое? Может, оттого, что последнее - простое и спокойное, а человек вечно чем-либо недоволен, все ищет бури для своего неугомонного сердца! Ах, любовь, любовь!" - вздохнул Демидов.
Угадывая его мысль, Аленушка приласкалась к нему.
- Не кручинься! Не для укора призналась я тебе в своем желании и не для обиды. Господи, как я хотела бы, чтобы ты был простой мужик, пахотник, а я - твоя баба. Натрудился бы ты в поле, наломался над сохой, пришел домой, я тебя бы накормила, обласкала... Николенька...
Он смотрел на нее радостно-удивленным взглядом: Аленушка не оказалась алчной и завистливой. И все же он поторопился отогнать от себя простые и добрые мысли.
"Видать, и во мне сказывается плебейская кровь тульских дедов! недовольно нахмурился Демидов. - Однако прочь, сии сельские идиллии не для меня писаны!.."
Стараясь скрыть свое настроение, он деланно-протяжно зевнул и пожаловался:
- Спать пора! Сбежал я сюда от суеты на часик-другой!..
Она быстро взбила постель, погасила огонек и улеглась рядом с ним, теплая и покорная.
Не напрасно тревожилась Аленушка: Демидова подстерегало испытание. Поздним вечером он дежурил в штабе. Было около полуночи, когда его сменил Энгельгардт. Веселый и самодовольный, он задержал адъютанта и, обняв его за талию, прошелся с ним по комнате.
- Знаешь, Демидов, я очень счастлив за Сашеньку... Теперь я спокоен...
Николай Никитич озабоченно прервал Энгельгардта:
- А я обеспокоен другим: князь мало уделяет внимания делам...
- Пустяки! Светлейший - чародей, маг! Он все успевает, а для черновой работы - Попов! - отмахнулся адъютант.
"Казнокрад и подлец!" - хотелось выкрикнуть Демидову, но он сдержался. Для многих не составляло секрета, что Попов ночи напролет просиживает за ломберным столом, проигрывая огромные суммы. Откуда они у него?