Страница 24 из 47
Спустя неделю и сам Селезень покинул Нижне-Тагильский завод. Все свое незатейливое имущество он собрал в котомку, взял посох и ушел в обитель.
- Побито, награблено, обижено людей - не счесть! Пора у бога прощение вымаливать, - примирение сказал он и, ссутулившись, тихой походкой странника на зорьке ушел по пыльной дороге из демидовского гнезда, где столько было пережито и перечувствовано...
4
Николай Никитич не долго скорбел по батюшке. Легкомысленный по своему характеру, он быстро забыл горе и увлекся своим новым положением. Демидовский наследник бегал по обширному дедовскому дому и ко всему присматривался. "Все это теперь мое! Все мое!" - восторженно думал он.
Ему казалось, что он теперь властелин всего. Управляющий санкт-петербургской конторой Павел Данилов стал весьма почтителен и быстр на повороты, но, однако, не все дозволял молодому наследнику. Многое после смерти батюшки было немедленно опечатано и ждало приказа опекунов. Когда Николай Никитич в своем любопытстве тронул замок одного чугунного шкафа, Данилов встревоженно схватил его за руку.
- Батюшка милый, сюда нельзя до поры до времени забираться! почтительно остановил он гвардейца.
- Как нельзя! - удивился Демидов. - Да я же хозяин!
- Это верно, что вы, господин мой, ныне хозяин, но пока еще хозяин не в полной силе! - мягким голосом сказал Данилов и лукаво прищуренными глазами посмотрел на Николая Никитича.
- То есть как это - не в полной силе? - обидчиво выкрикнул Демидов.
- Над вами пока опека, господин мой! От нее и ваши расходы зависеть будут! - отечески-ласково пояснил управляющий.
- Вот как! - разочарованно вырвалось у гвардейца. - А если я, скажем, задумаю в этот ящик забраться, что тогда?
Данилов развел руками.
- Этого никак невозможно, батюшка! Слом печати и вскрытие шкафа почтется за воровство! - пояснил он.
- А что здесь хранится? - Демидов испытующе посмотрел на старика.
- Хранятся тут редкие драгоценности вашей покойной матушки.
- Бриллианты! - засиял Николай Никитич. - Когда же я смогу ими воспользоваться?
- Завещано Александрой Евтихиевной передать сие богатство, драгоценные камни и жемчуг, вашей супруге, когда господь бог наградит вас ею! терпеливо рассказывал управляющий.
Николай Никитич помрачнел. Сразу все стало как-то буднично, серо. Он недружелюбно посмотрел на управляющего и с сожалением вымолвил:
- Вялая душа у тебя, Данилов! Жить теперь хочется, а ты все в долгий ящик откладываешь!
- Потерпите годочки! Да и денежки-капиталы не на потехи оставлены вам, а на усиление заводов! О них вам завещаны заботы!
Тоска и злоба распирали грудь демидовского наследника. Одним махом он опрокинул бы этого скупого слугу, но тот, крепкий и медлительно-внушительный, был упрям и опасен. Каждую копеечку приходилось выжимать у него со скандалом. Готовясь к отъезду в Яссы, Николай Никитич не щадил ни управляющего, ни дворовых. Он загонял их своими поручениями. И как ни бесился Павел Данилов, Демидов щедрой рукой рассыпал деньги на покупки, связанные с предстоящим путешествием. Были приобретены и отменная лисья шуба и драгоценные меха, сукна и бархат, аксельбанты и темляки, табакерка, усыпанная бриллиантами, и "походный домик", штабная кухня и походная конюшня, и людская палатка, и фуры, и кибитки, и верховая арабская лошадь с турецким седлом, и дорогие конские уборы. Все дни на демидовском дворе каретники ремонтировали экипажи, кузнецы ковали коней, шорники украшали упряжь. В конюшни нагнали целый табун коней, купленных на окрестных ярмарках. В приемной Демидова с утра до ночи толклись и шумели бородатые купцы-гостинодворцы, вертлявые комиссионеры, черномазые цыгане-барышники и неизвестные ветхие старушки, предлагавшие свои секретные услуги. Николай Никитич всех гнал прочь, посылая к Данилову.
Озабоченный управляющий вставал с первыми петухами, обегал конюшни, мастерские, проверял контору. То и дело слышался его зычный недовольный голос, ругающий работников, или раздавались плаксивые жалобы на дороговизну вещей...
В одно июльское утро, потный и разгоряченный, он вбежал в комнату Демидова. Лицо у него было самое несчастное, горемычное. Он размахивал руками и жадно ловил раскрытым ртом воздух.
- Батюшка дорогой, что вы с добром делаете? Каким шаромыжникам вы векселя надавали? - визгливым голосом заголосил он. - Глядите, как разошлись! За все путное и непутное истратили на дорогу сорок восемь тысяч восемьсот пятьдесят девять рублей, как одну копеечку! К тому же расходы по дому да по конторе! К тому же за труды опекунству! А где же их взять?.. Ах ты, господи!..
Он тяжко вздохнул, стащил с потной головы парик и отер лысину пестрым платком.
- Батюшки! - продолжал он жаловаться. - Где же нам столько денег взять?
- А заводы на что? - изумленно спросил Демидов.
- Заводы, мой господин, железо и чугун льют, а не деньги! - сердито ответил Данилов. - Заводам самим капиталы до зарезу нужны! Не могу больше я отпускать на расходы! Все!..
- Да ты сдурел, кошачьи глаза! - вспыхнул Демидов. - Да я тебя самого на червонцы порежу. Достань да выложь!
- Убейте меня, батюшка! Все одно - сразу конец! - взмолился управляющий.
- Ну и выжига ты, Данилов! - сердито крикнул Демидов, поспешно обрядился в новенький мундир, схватил кивер, саблю и выбежал из покоев.
Легкой походкой, словно молодой резвый конек, играя каждым мускулом, гвардеец сбежал с крыльца, забрался в карету и возбужденно крикнул:
- Пади!
Сидевший на козлах Филатка толкнул кучера в бок.
- Гляди, как ноне мы размахнулись. Все нам нипочем, море по колено! Заиграл Демидов!
Филатка с умилением оглянулся на Демидова и одобрительно покрутил головой.
- Вот коли наша взяла, Николай Никитич! Ну и заживем! Ух, и заживем!
Николай Никитич думал о другом. В приемной светлейшего он встретил очаровательную особу. Она была стройна, изящна, с большими темными глазами. Когда адъютант своей легкой походкой, вздрагивая бедрами, прошел мимо нее, она подняла длинные ресницы и обожгла его взглядом. Сердце Демидова сладко защемило.
"Кто же эта прелестница?" - взволнованно подумал он.