Пороги и перекаты прогресса. ХХ в.

И сейчас, пока мы не вернемся на идейные позиции классического марксизма, нам не видать ни объединения в партию, ни побед в строительстве нового общества. Поэтому отмежеваться от сталинизма – первейшая задача подлинных коммунистов сегодня, если они еще где-нибудь существуют. Ибо нельзя двигаться вперед, не выйдя из того тупика, в который нас завел ложный путь сталинской фальсификации.

Часть 3

Остается, однако, еще один сакральный вопрос: если репрессии были не санкционированы, а спровоцированы, то кто же собственно боролся между собой, если это были не классы?

Это были обыкновенные люди. В каждом из нас потенциально заложены способности и потребности, созидательное и потребительское начала. На них указал К.Маркс, формулируя ведущий принцип коммунизма.

Реализуя способности, человек затрачивает энергию. Удовлетворяя потребности, – восстанавливает ее. Но начала эти неуравновешенны. Они состоят в противоречивом единстве и борются между собой за то или иное свое превалирование в жизни индивида. Одно – за активное созидание, другое – за предпочтительное потребление. Одно – за общую пользу, другое – за личную выгоду. И одно из них побеждает чаще, доставляет большее удовлетворение, становится довлеющим. И в зависимости от того, какое из начал – способности или потребности – оказывается доминантным, человек выступает соответственно больше как созидатель или как потребитель.

Человек существенно есть то, с каким началом сознательно или бессознательно себя отождествляет: нравится ли ему больше раскрываться со стороны способностей или он предпочитает наивысшее удовлетворение потребностей. Состояние это может быть переменчиво, но переменчивость тенденциозна и колебания сходятся в вектор.

Коль скоро внутренняя борьба в человеке превращает его больше в созидателя или потребителя, то, выплескиваясь наружу теми или иными действиями (в пользу других или свою собственную), она предстает в обществе борьбой между созидателями и потребителями. Внутриличностный конфликт, таким образом, превращается в общественный. От противоположных начал в человеке мы приходим к полярным противоположностям в обществе.

Вся история, если мы оглянемся назад, есть непрекращающаяся, вялая или острая, с переменным успехом борьба между созидателями и потребителями, принявшая с течением времени классово-антагонистическую форму. Рабы и рабовладельцы, крепостные и феодалы, пролетарии и буржуа – суть созидатели и потребители, но в виде классов, т. е. с закрепленным в разной степени превышением одного начала над другим. Одни принудительно созидают, удовлетворяясь крохами. Другие живут в свое удовольствие, едва платя своим трудом. Классы – это отчужденная и насильственно удерживаемая в своей полярности природа человека.

Пролетарская революция при переходе к социализму уничтожила классовую принадлежность. Она всех сделала созидателями и потребителями одновременно. Но она не могла устранить основное противоречие человека, борьбу двух его ведущих начал. И борьба развернулась с новой силой.

Классики марксизма-ленинизма надеялись, что с уничтожением классов навсегда исчезнет непримиримая борьба в обществе, стоившая ему много сил в историческом развитии. Но оказалось, что классы – всего лишь следствие, а причина лежит в самих людях, в их противоречивой природе; что классовая борьба – лишь частный случай общеисторической борьбы созидателей и потребителей, собственно людей в сущностном выражении с людьми лишь по видимости, формальной принадлежности к виду.

Все революции делались обычно созидателями против потребителей и во имя созидания. Но затем, пока созидатели трудятся ради своего и общего блага, потребители, оглядевшись, вновь все прибирают к рукам: вещи, орудия, должности, власть. То же произошло и у нас. К моменту провозглашения социализма потребители уже были наготове.

Капиталисту, чтобы жить хорошо, при собственности не нужна карьера. В условиях социализма, при отсутствии классов и всеобщем социальном равенстве, либо труд /что дольше и тяжелее/, либо должностной рост /что легче и быстрее/ дают возможность улучшать свое материальное положение. Поэтому именно в управление в большей степени ринулись потребители, вширь и вверх занимая этажи надстройки.

Создалась чиновничья бюрократия, должностной рост в которой обусловлен более исполнительностью, чем инициативой, либо показной инициативой. Добавьте к этому, что в данной сфере большую роль играют не трудовые показатели, а умение определиться в жесткой конкуренции, поскольку вершин с продвижением наверх становится все меньше, а претендентов на них все больше. И вы поймете, что созидателям там невмоготу и, чем выше пост, тем изощреннее в своем потребительском раже занимает его человек. Не зря многие великие мыслители мечтали об уничтожении государства. И ближе всех к этому моменту история поставила И.Сталина. Но вскормленный предваряющим временем борьбы, он не удержался от искушения властолюбием. Оставив себе «диктатуру», бессменность верховного лидерства, фактическую власть он отдал выпестованной им бюрократии. Потребители оккупировали надстройку.

Массовые репрессии явились первой крупной, мало осознаваемой схваткой между созидателями и потребителями в советском обществе. Вряд ли Сталин понимал ее. Но перевод ее в привычное русло классовой борьбы придал ей особо жестокую форму, прежде всего от потребителей, от которой в большей степени пострадали созидатели и настоящие коммунисты.

Не народ будто бы был распят коммунистическим режимом. Нет, это алчная порода потребителей, независимо от режима, занималась овладением свободного пространства против созидательной части общества. Отнюдь не от ненависти к ней, не по политическим мотивам. Просто из своей алчности и корыстолюбия. Помимо воли Сталина, но с позиции его непротивления.

Вторую, столь же крупную и откровенную схватку между созидателями и потребителями вызвал своей блудливой, неподготовленной «перестройкой» М.Горбачев. И такую же безоговорочную победу в ней одержали потребители. Однако если Сталин вынужденно отдал потребителям руководство страной, как это бывало и прежде, то Ельцин с Гайдаром и Чубайсом «по доброй воле» отдали страну на разграбление услужливому клану руководства.

Потребители из рабочих, крестьян, мелких служащих имели, разумеется, худшую стартовую позицию /к которой созидатели вообще не стремились/, худшую даже, чем у уголовников, быстро слившихся с партноменклатурой в экстазе свободного обогащения. Полученные в низах ваучеры имели значение морковки, чтобы те молчали, когда у них из-под носа дипломированные преступники увозят народное добро целыми составами. В результате, жертвы второй схватки, как и потери населения, превосходят первую в десятки раз.

Но роковую роль при этом опять-таки сыграла сталинская отнюдь не измена, а фальсификация марксизма.

Лишив догматиков-коммунистов правильных, научных представлений об исторических процессах, она обезоружила их в понимании навязанных им процессов. Подобно 1937-му, события «перестройки» и «радикальных реформ» они начали трактовать с позиций классового подхода и классовой борьбы. Фактически махинаторов и взяточников, наделенных властью и связями, они, вслед за вдохновителями «перестроечных реформ», начали именовать предпринимателями, коммерсантами, промышленниками, пытаясь преступную практику выдать за феномен появления новой буржуазии. И тем самым, вместо разоблачения, приняли участие в обмане и дезориентации народа. А заговорив о повторной социалистической революции, к обману добавили еще и нагнетание испуга. История, если что-то и повторяет из своих уроков, то скорее в порядке фарса.

А между тем, именно с позиций правильного применения классового подхода так называемые «новые русские» никак не могут претендовать на звание «класс». Где это видано, где это слыхано, чтобы классы возникали не за тысячи и сотни лет, а, как по волшебству, – за 3-5 лет; чтобы состояния в миллионы и миллиарды сколачивались бы без наследства и преемственности за два месяца или года? Ну, загляните вы в социальное происхождение этих «господ»: из рабочих, крестьян, интеллигенции. Спросите, наконец, декларацию о доходах: аферы, махинации, коррупция, жульничество, грабеж. Смеху подобно, когда вор заранее, до суда, сам, прикрываясь подписями, нередко поддельными, объявляет себя собственником краденого, а жертвы должны идти к нему в работники, да еще без права гарантированной оплаты.