Страница 3 из 9
Однажды она спросила у отца, обведя рукой вокруг, – что там, везде вдали, и можно ли туда? Он ответил: «Нет, – потому что Лера там одна заблудится». Так она открыла для себя жуткое и таинственное место, которому было ею придумано вполне конкретное понятие «заблуда». И с тех пор она знала, что туда без взрослых ходить нельзя. Потому что там далеко и везде – заблуда. Хоть в лесу, хоть в поле, хоть на дороге, ведущей неизвестно куда, – то есть, в любом незнакомом месте.
Лера не ходила в детский сад, – которого, впрочем, в деревне и не было, – поэтому любила ходить с отцом куда-нибудь по делам. И он охотно брал её с собой. Они шли через ржаное поле по узкой меже, где двоим невозможно было разойтись. Поэтому она всегда семенила сзади, то отставая от него, то нагоняя. Рожь была отцу по пояс, а Леру скрывала с головой. Она смотрела сквозь густые жёлтые стебли, и представляла, что это джунгли.
В «джунглях» она находила синие-синие васильки, которые плелись среди ржи. Она пыталась их рвать, но их тонкие стебли были довольно жилистые и крепкие. Она радовалась каждому сорванному васильку, а отец смеялся и говорил: это сорняки, – что приводило Леру в изумление. Такие красивые цветы – и вдруг сорняки…
Девочка плела из них венки. Их гибкие длинные и тонкие, как шпагат стебли, очень хорошо плелись, не – ломались, как пустотелые и хрупкие одуванчики. Незаметно пролетело лето. Потом осень. Эта пора почти не отложилось в памяти Леры. Может, потому, что стало холодно, и она снова сидела одна взаперти, дожидаясь, когда хоть кто-нибудь придёт домой.
Однажды Леру взяли на уборку колхозной картошки. Было уже довольно холодно, Она сидела у костра и смотрела на огонь. Тепло от него поднималось вверх, и было явственно видно, как воздух дрожал и шевелился, словно прозрачный текучий ручей. И всё, что находилось напротив, виделось сквозь него тоже немного искажёнными и дрожащими, как в ручье. Это открытие поразило Леру.
А ещё незнакомая тётенька, сидевшая у костра вместе с Лерой, смешно и неправильно произносила слово бумага – говорила «гумага». Она поддерживала костёр, подбрасывая в него сухой хворост, и пекла в золе картошку, поджидая с поля остальных копателей на обеденный перерыв.
Достав из плетёной корзины матерчатый цветастый узелок, развернула его и, отломив от пирога с картошкой кусок, протянула Лере со словами:
– На, поешь шаньги. Проголодалась, небось?
– Спасибо, – сказала Лера, беря из рук тётеньки незнакомое угощение, и не поняв, переспросила – А что это такое?
– Шаньга, – повторила она, отламывая кусок и себе.
Так сегодня Лера услышала ещё одно диковинное, новое для себя слово: «шаньга». Дома она похвасталась сестре, что на поле её угостили какой-то «шаньгой». Сестра объяснила, что это такой уральский пирог, похожий на большую ватрушку. Его начиняют чем угодно, но в основном, кашей, творогом, в праздники, бывает, – даже и картошкой с мясом, а потом пекут в русской печке.
– А у тебя с чем была?
– С картошкой…
Как-то Лера, проснувшись, выглянула в окно и с радостным удивлением увидела, что наступила зима. Как будто ночной снегопад покрыл всю землю волшебным и толстым сплошным белым одеялом. Как было бы здорово сейчас побегать в валенках по мягкому пушистому снегу! Но ей осталось только с сожалением вздохнуть: ведь она целыми днями сидела под замком.
В погожий выходной день, к огромной радости брат, которому было лет одиннадцать, решил покатать младшую сестрёнку на санках по свежему снегу. Санки он нашёл на чердаке бывших жильцов этого дома. Они оделись и вышли на задворки дома – в огород. Лучшего места для катания было не найти. Огород был с хорошим уклоном. И если разогнаться, то здорово лететь по нему с ветерком. Брат усадил Леру на санки и, отталкивая их как можно сильнее, разогнал. Санки, проехав чуть больше трети пути остановились, застряв в рыхлом снегу.
Брат решил повторить попытку и направил санки чуть левее, где снег был более плотный и не такой глубокий. Снова разогнал их. Санки, к восторгу Леры, полетели птицей и… Промчавшись до конца огорода она, не успев ничего осознать, вдруг в мгновение ока оказалась в воде вместе с санками, которые завертел и потащил за собой речной ледяной поток! Случилось то, что по недомыслию, не смог предусмотреть брат. Огород заканчивался обрывом высотой около полутора метров, внизу которого тёк очень быстрый, ещё не замерзший горный ручей.
Лера опомнилась лишь тогда, когда санки вместе с ней застряли на речном перекате, и она закричала. Но брат уже прямо с обрыва сиганул за ней в воду и быстро выхватил из грозящего вот-вот унести ледяного потока. Всё произошло как во сне. Она даже не успела почувствовать ни холода, ни страха, хотя с её зимнего пальто, шапки и из валенок ручьями лилась ледяная вода. Насмерть перепуганный брат, сам набравший полные валенки ледяной воды, и на закорках притащил Леру в дом.
Вдвоём со старшей сестрой они быстро переодели её в сухую одежду и посадили отогреваться на теплую печную лежанку. Выжали одежду и повесили сушиться над печью. Валенки засунули в тёплую духовку. И все вместе договорились ни слова не говорить матери о том, что случилось. Придя вечером домой, она не придала значения одежде, висевшей на верёвке над печкой, и ничего не спросила. Очевидно, решила, что одежду повесили сушить после Лериного гуляния по снегу. Да, как будто так и сестра сказала.
Эта зимняя ледяная купель не прошла для Леры безнаказанно. Ночью она вся горела и плакала. У неё «стреляло» в ухе и болело горло. И старшим детям пришлось рассказать матери всю правду о катании на санках и падении в речку. Вызвали из амбулатории сельского фельдшера, который определил у неё воспаление среднего уха. Лера потом долго болела. И в третий раз она чудом избежала смертельной опасности: не утонула в речке и не умерла от воспаления легких.
Жизнь 4-я. Стирка
Стояла самая середина лета. Лере шёл тогда уже седьмой год. Дома никого не было. И она скучала одна. Выйдя во двор и побродив немного вокруг него, она вышла на улицу. Широкая песчаная поляна, где обычно играли дети с ближайшей округи, сегодня почему-то пустовала. Лера, явно скучая, и медленно вертясь вокруг своей оси на одной ноге, немного походила по горячему жёлтому песку, загребая его босыми ступнями. Потом заглянула в один соседский двор, в другой. Ни души… Словно дети все разом – по мановению волшебной палочки феи из сказки или фокусника, из недавно приезжавшего к ним в посёлок на гастроли цирка, – куда-то исчезли.
– Что ты тут ищешь? – Спросила хозяйка одного из домов, куда Лера заглядывала то сквозь новый редкий забор из штакетника, то в крашеную свежей зелёной краской калитку.
– Да… – потупилась Лера. – А Люда где?.. И Галя?..
– Так они все на речке. Хорошо-то как сегодня! А ты чего не идёшь? К вечеру после жары вода тёплая, как парное молоко. Иди, иди… Там они все.
И тётенька, повернувшись к девочке спиной, пошла вглубь двора по своим делам. Лера, вздохнув, снова оглянулась по сторонам и побрела в сторону своего дома. И тут она увидела идущих ей навстречу по дороге своих недавних знакомых и очень им обрадовалась. Шестилетняя Таня, ровесница Леры, шла с пустым жестяным тазом на голове и что-то весело напевала, а её мама, тётя Роза, несла на согнутой руке увесистую плетёную из ивняка корзину с бельём. Лера подбежала к ним.
– Здрассьте… – смущённо поздоровалась она. – А вы куда?..
– На кудыкину гору, – засмеялась в ответ тётя Роза.
Но тут уже вмешалась Таня и бойко ответила:
– Мы на речку идём, бельё стирать!
– А мне можно с вами? – Лера просительным взглядом смотрела снизу-вверх в лицо тёти Розы.
– А мама твоя разрешит? Иди отпросись. Чтобы знала, где ты.