Страница 4 из 9
Леру такой вопрос удивил. У них никто никогда не интересовался, кто и где из детей находится. Вместо этого она смущённо ответила:
– А у нас дома никого нет…
– У них всегда никого дома нет! – Снова выпалила шустрая Таня. – Пусть она идёт с нами, – решила она за мать.
– Ну пусть идёт, если так…
И Лера, от радости нарочито громко хлопая босыми серыми ступнями по тёплой и мягкой пыли, потопала рядом с ними.
– Девчонки, не пылите! – Беззлобно прикрикнула на них Танина мама, – теперь у меня всё платье и волосы из-за вас в пыли будет.
Подружки дружно засмеялись и побежали по улице, по пологому спуску, переходящему в неширокую тропу, к лугу, и дальше – к реке. Они расположились на жёлтом песчаном бережке, вернее, на крошечном пляжике, окружённом высокой травой, рядом с тихой речной заводью, которая густо поросла рогозом и жёлтыми и белыми пахучими кувшинками – и была похожа на цветочный ковёр на тихой и гладкой поверхности воды.
Лера недоумевала, как это кувшинки могут цвести прямо на воде, – не тонут и никуда не уплывают. Она опустила лицо с открытыми глазами в воду и увидела, что кувшинки держатся на длинных стеблях с её палец толщиной, словно на зелёно-коричневых верёвках, вырастающих откуда-то из темно-коричневой глубины. Песок на бережке, полого опускающийся в воду, был уже не такой горячий, как днём, но тёплый и приятный. А место здесь было совсем безлюдное и пустынное.
Танина мама велела девчонкам снять с себя совсем всю одежду, чтобы не идти потом домой в мокрых трусишках. И они голышом, войдя по самые коленки в почти горячую, нагретую за день жарким июльским солнцем воду, стали играть и плескаться на мягком ребристом песке мелководья. От медленно текущей воды на дне шевелились изломчивые и прозрачные тени и стайками плавали чёрные юркие мальки, – мгновенно прыскающие во все стороны, едва девочки пытались поймать их в ладошки.
В это время тётя Роза занималась стиркой возле самой заводи, где дно было значительно глубже, – вода доходила здесь взрослому до пояса, а то и совсем до плеч и даже глубже. На берегу возле самой воды, густо натерев хозяйственным мылом и катая ребристым вальком простыню, она, то и дело, поглядывала в сторону девчонок. Потом постиранное бельё шла полоскать.
Девочки с визгом резвились у самого берега, или, почти касаясь лицом воды, на вытянутых руках держась за дно – имитировали плавание. Плавать ни одна из них ещё не умела. Таня выпросила у матери наволочку, и они с размаху зачерпнув воздух через открытый низ, закрутив его и крепко держа пальцами, – мокрая она его почти не пропускала, – плавали по очереди на этом пузыре. Потом они выскакивали из воды, и бросались на жёлтый песочек. Полежав на нём и согревшись, они одновременно вскакивали и бегали босиком по мягкому лугу, с весёлым смехом пытаясь майками ловить прозрачных перламутровых стрекоз, похожих на аэропланы-«кукурузники», или, – когда они плавно опускались на кувшинки рогоз, – были похожи на вертолёты.
Лере нравилось купаться, она до самозабвения любила воду, хотя плавать ещё не умела. И ей захотелось зайти в речку чуть-чуть поглубже. Она с опаской, мелкими шажками, перебирала по песчаному дну, медленно и неотвратимо опускаясь глубже и глубже. Вода доставала ей уже до живота. Она жмурилась от удовольствия в тёплой неге.
Не замечаемая тётей Розой, она исподволь, медленными манёврами, раскинув руки, двигалась к глубокому месту. Вода была ей уже выше пояса. В этом месте речка текла заметно быстрее. И песок на дне почему-то зыбко уходил из-под ступней, если слегка пошевелить пальцами при ходьбе. Тётя Роза, увлёкшись стиркой, особо не волновалась, зная, что там, где бултыхались девчонки, мелко и не опасно.
А одну из них течением незаметно затягивало в сторону заводи. Лера была уже почти в полутора-двух метрах от тёти Розы – за её спиной. Вода покрыла девочку уже почти до плеч, потом по шею. И она, держась за воду вытянутыми руками, стоя на дне уже на цыпочках, в какой-то момент вдруг не ощутила под ногами дна. И вот, может, за секунду, едва Лера не опустилась под воду, хлебнув её и закашлявшись, тётя Роза оглянулась на странный звук и увидела, что только шаг отделяет ребёнка от непоправимого.
Реакция Таниной мамы была мгновенной! Она успела одним рывком схватить её подмышки и вытолкнула на берег, который был в каких-то двух шагах. А Лера, толком ни поняв, что произошло, даже испугаться не успела. Зато всё поняла и задним числом очень испугалась тётя Роза. И уже на берегу, в сердцах, она мокрым полотенцем пару раз довольно чувствительно шлепнула по голой попке несостоявшуюся утопленницу.
Дома так и не узнали об этом случае. Никто не спрашивал, а Лера тоже не сказала. Да и она очень боялась, что за это может попасть ещё и Таниной маме. Хотя сама она ни о чем таком Леру даже не просила, – ну, чтобы ничего не говорить дома о том, что случилось на речке. Это Лера сама так подумала. Потому что, возвращаясь домой с выстиранным бельём, тётя Роза всё сокрушалась, зачем взяла с собой на речку чужую девчонку. Ещё бы! Только узнай её мать об этом, помчалась бы выяснять отношения и скандалить. Но при этом ещё высекла бы Леру. В очередной раз судьба уберегла Леру от неминуемой гибели.
Жизнь 5-я. Щавель
Почему-то больше всего рисков, которым в детстве подвергалась Лера, были связаны с водой. Их она насчитала за свою жизнь четыре. И все представляли реальную, нешуточную, угрозу для жизни ребёнка. И эта история тоже «водная». Лере сравнялось уже полных шесть лет. И недавно брат научил её плавать. Спустя всего пару недель после того, как Лера едва не утонула, спасённая тётей Розой.
Как-то летним днём, раздобрившись, брат взял Леру с собой на речку, она этому очень обрадовалась. И то ли брат оказался способным учителем, то ли она способной ученицей, но всего за один день девчонка уже довольно уверенно держалась на воде, поняв премудрость согласованных движений рук и ног. Осталось только практикой закрепить навык.
Теперь, на долгое время забыв про свои лесные путешествия, Лера стала ходить на речку с другими детьми – ведь она научилась плавать! А потом уже сама, не дожидаясь никого, почти каждый день мчалась вприпрыжку через луг к Ваду. Возле заводи, на прозрачном мелководье, она теперь пропадала целыми днями, забыв про обед. Вспоминала, что пора домой, когда солнце уже опускалось к горизонту. Тогда сразу резко холодало, от реки начинало тянуть сыростью и тиной, на траву ложилась густая и обильная роса.
Она начинала дрожать от озноба, губы у неё синели и худенькое тельце густо покрывалось пупырышками, как у курицы: однажды она видела, как мать ощипывала во дворе купленную на базаре, уже неживую курицу. Тогда Лера торопливо натягивала короткое, вылинявшее за лето платьишко и, чтобы согреться, вприпрыжку бежала босиком по мягкой сырой луговине домой.
В этот день Лера как обычно была на речке. Она пришла сюда с самого утра, купаясь до посинения, а потом отогреваясь на горячем песке. За месяц она загорела почти до черноты, кожа на спине шелушилась и чесалась, слезая тонкими белыми полосками, – если их подцепить ногтями и осторожно тянуть, – а нос и плечи облупились до болячек. Ведь она часами лежала под солнцем, не вытираясь. Лера за эти недели заметно прибавила в мастерстве, плавая всевозможными способами, которым она постоянно подражала, учась у других более взрослых и более опытных пловцов.
Пока она резвилась в воде, рядом с ней на песчаной полянке расположились незнакомая тётенька с дочкой. Тётенька была молодая, красивая и нарядная, в ярком цветастом пляжном сарафане – с крупными красными и оранжевыми маками и зелёными листьями, густо разбросанными по белому полю, – в широкополой соломенной шляпе.