Страница 4 из 8
Прочтя «Синтаксис любви», я написала Рощину, автору судьбоносной статьи. Поскольку критерий теории – практика, я предложила ему нечто вроде взаимной психологической супервизии: попробовать определить психотипы друг друга. Завязалась переписка. Мы успешно определили психотипы друг друга, а заодно и многих других исторических личностей (поначалу ошибаясь и учась на этих ошибках).
Алексей Рощин
Я узнала, что Елена Константиновна Афанасьева, вдова Александра Юрьевича, живет в Москве и делает всё, что может, чтобы его наследие не пропало. В частности, издает его книги. Я купила у нее несколько экземпляров «Синтаксиса». Меня поразило, что на посмертном издании книги бережно сохранено посвящение «Ирине» – той самой подруге Афанасьева, трудным отношениям с которой обязано его открытие. Оказалось, что с Еленой Константиновной Афанасьев познакомился немолодым, уже после написания «Синтаксиса», и благодаря ей последние годы его жизни, хотя и омраченные болезнями, оказались счастливее прежних.
Я позвонила Марьясе и рассказала ей о типологии Афанасьева. Мы проговорили часа два – наверно, в жизни мы не разговаривали так долго. С тех пор мы начали обсуждать эти вопросы почти каждый день. Низкая совместимость наших психотипов, портившая наши взаимоотношения, оказалась благословением для научного сотрудничества: мы смотрим на всё под разным углом, имеем очень разный жизненный опыт и служим друг для друга источником драгоценной информации.
Кстати, и остальной отрицательный опыт взаимоотношений оказался неоценимо полезен для овладения искусством типирования…
Когда я рассказывала о типологии Афанасьева родным, близким, знакомым, их реакции были разными. Собственно говоря, предсказуемо разными – в полном соответствии с самой типологией.
Одни приняли ее на вооружение и со временем стали в ней неплохо разбираться.
Другие, заинтересовавшись поначалу, вскоре утрачивали интерес.
Третьи (в основном обладатели Первой Логики) вежливо выслушивали и оставались при непоколебимом мнении, что такого не может быть.
Четвертые реагировали неуверенно: «Ну, теорий много… Вот есть еще, например, модель Юнга… И еще всякие другие… Откуда же вы можете знать, что именно эта теория – правильная?» (это обычная реакция Третьей Логики; впрочем, так может реагировать и Четвертая).
Пятые (преимущественно ФЛВЭ) встречали ее в штыки, объявляя шарлатанством или бредом.
Шестые (как правило, тоже обладатели Второй Логики) сразу всё понимали, но уходили от разговора, оберегая свой душевный покой.
Моими постоянными собеседниками на эти темы стали поэтесса и библиотекарь Ольга Прощицкая, наша с Марьясей кузина, и мой новый знакомый Саша Буртянский, физик по образованию, вскоре ставший моим мужем и легко нашедший общий язык с моими детьми (что, благодаря психософии, было понятно заранее).
Ольга Прощицкая
Александр Буртянский
В 2013 году мы создали сайт www.psychotype.info, посвященный типологии Афанасьева, и стали делиться там своими наблюдениями, догадками, сомнениями.
Из статьи Алексея Рощина «Простой русский гений»
…Главная проблема социальных наук России в том, что их в России нет. Нету заинтересованной научной среды, нет питательного бульона для развития научной мысли, составляемого людьми, которыми движет бескорыстное научное любопытство. Каков практический результат такого положения дел? Практический результат, который мы ежечасно наблюдаем, тот, что в российской науке не выживают таланты.
Талантов или, по крайней мере, людей с зародышем научного таланта, как показывают ВУЗы, в России по-прежнему много. Однако в отсутствие среды талант умирает. Ему для развития нужна поддержка, нужен хороший и понимающий руководитель, нужны споры и диспуты с утра до ночи и с ночи до утра с такими же одержимыми, как и он – и при этом ему, таланту, не нужно постоянно терпеть сначала тоску, а потом попреки измученной безденежьем жены. Но больше всего таланту все же нужна интеллектуальная атмосфера, особый ВОЗДУХ Большой Науки. Без него он задыхается, как рыба на берегу. Перед российскими талантливыми ребятами, по сути, всего два пути: или уехать на Запад, где попытаться погрузиться в научную атмосферу западных кампусов или лабораторий – или плюнуть на науку и пойти искать применение своим талантам в другой сфере…
За одним исключением – гении. Гениев наша российская земля продолжает рождать. Может быть, не так исправно, как раньше – но тем не менее.
Гений – не талант; гений умудряется как-то существовать и в безвоздушном пространстве. Подходящая среда для гения тоже важна, но не критична; истинные гении, подобно Ньютону, умеют подключаться непосредственно к своим великим предшественникам. Как сказал сэр Исаак, «не я велик, а я стоял на плечах гигантов».
Собственно, к чему я это всё веду? Я ведь по образованию психолог, а не физик. Поэтому скажу о своей области, скажу, черт возьми, с тайной гордостью: все-таки, при всей очевидной деградации и одичании, мы остаемся великой нацией – среди нас все еще рождаются гении. Вот, пожалуйста: Александр Афанасьев. Гений психологии.
Прошу заметить: я говорю без всякого ёрничества или снисхождения, вроде «сойдет для сельской местности». Перед нами – полноценный гений мирового масштаба, уровня Фрейда или, если угодно, Менделеева. Человек, собственно, и создал своего рода таблицу Менделеева в, казалось бы, вдоль и поперек истоптанном жанре – психологической типологии. Создал с нуля, из ничего, появившись буквально из ниоткуда.
В основе типологии – крайне любопытный принцип четырех функций. При внешней простоте и, что важно, интуитивной понятности эта типология весьма глубока и, главное, просто просится к расширению на самые разные прикладные области соцнаук – от психотерапии до политологии. По сути, это открытие целого направления в науке, причем на одном из самых истоптанных пятачков! Так Шлиман в свое время откопал Трою там, где, как все были уверены, все уже было изрыто вдоль и поперек несколькими поколениями археологов.
Счастливое свойство гения – он рождается САМ, там, где хочет, и ничто – даже отсутствие воздуха, почвы, света – не может ему помешать. Родившись на голых камнях разрушенного совка, Афанасьев все же сумел каким-то образом из нашего безвременья припасть к сокровищам именно великой русской культуры – и создал в итоге по-настоящему сильную и оригинальную концепцию, причем в той области, в которой мы традиционно никогда вообще ничего из себя не представляли – в психологии!
К сожалению, судьба у Афанасьева традиционна для наших гениев. Его книга, которая в любой стране с научными традициями стала бы основой ШКОЛЫ, у нас, естественно, провалилась, как в пустоту. Забавно, как я сам на нее наткнулся. Долгое время я о ней слышал, но не мог «напасть на хвост», даже одно время вообще сомневался, что она существует. Знакомые психологи мне пересказывали саму концепцию «воля – физика – эмоции – логика» в качестве апокрифа, не зная автора! То есть – почти как изустное народное творчество. Я даже ходил на свой родной психфак МГУ, наводил справки там, в читальном зале – ни фига. Преподаватели об этом или вообще ничего не знали, или путали с соционикой, строя при этом уморительные снобистские гримаски.
Неудивительно, что Афанасьев, с его блестящим умом, огромной эрудицей, замечательным литературным языком работал в 90-е то сторожем, то грузчиком и, к огромному несчастью, умер 5 лет назад, безвременно, в возрасте всего каких-то 55 лет! Уму непостижимо.