Лежа со львами

Она кратко упомянула недавние относительно тяжелые случаи, затем от нечего делать стала листать журнал назад. Это были начальные записи, сделанные угловатым, как паутина, почерком Жан-Пьера. Они оказались весьма краткими и состояли почти сплошь из описания симптомов и диагнозов, назначенного лечения и его результатов. "Глисты" - фиксировал Жан-Пьер, или "малярия", затем: "вылечен", "стабильное состояние" или, иногда - "летальный исход". Джейн больше склонялась к развернутым предложениям, вроде "Утром она чувствовала себя лучше" или "Мать больна туберкулезом". Она перечитала записи о начальной стадии своей беременности, о болевых ощущениях в груди, о раздавшихся в ширину бедрах и утренней тошноте. Ей было интересно отметить, что почти год назад она написала: "Я боюсь Абдуллы". Она уже успела об этом забыть.

Джейн убрала журнал, после чего целых два часа вместе с Фарой наводила чистоту и порядок в лазарете, затем подошло время спускаться в селение и готовиться ко сну. Спускаясь по горной тропинке и потом, дома, занимаясь обычными делами, Джейн размышляла о том, как лучше построить разговор с Жан-Пьером. Она знала, что делать - надо вытянуть его на прогулку, но она не была уверена, что именно ему сказать. Джейн так и не приняла для себя окончательного решения, когда несколько минут спустя появился Жан-Пьер. Она влажным полотенцем стерла пыль с его лица и подала зеленый чай в фарфоровой чашке. Джейн знала, что Жан-Пьер не очень-то утомлен, просто ощущал приятную усталость, он был способен преодолеть куда большее расстояние. Пока он пил чай, она сидела рядом, стараясь не очень пристально его разглядывать и размышляя про себя: "А ведь ты мне лгал". Когда Жан-Пьер немного отдохнул, Джейн проговорила: "Давай пройдемся, как раньше". Жан-Пьер слегка удивился.

- Куда ты хочешь пойти?

- Да куда угодно. Разве ты не помнишь, как прошлым летом мы просто бродили, наслаждаясь вечерней прохладой?

Он улыбнулся.

- Ну как же, помню.

Джейн любила, когда он так улыбался.

- А Шанталь возьмем с собой? - спросил он.

- Нет. - Джейн не хотела, чтобы ее что-нибудь отвлекало. - Ее вполне можно оставить под присмотром Фары.

- Ладно, - проговорил он с легким недоумением.

Джейн сказала Фаре, чтобы та приготовила вечернюю трапезу: чай, хлеб и простоквашу - и вместе с Жан-Пьером вышла из дома. Наступали сумерки, прохладный воздух был напоен вечерними ароматами. Летом это было самое лучшее время суток. Пока они шли через поля к реке, Джейн вспоминала свои переживания прошлым летом на этой самой тропинке: тревогу, растерянность, волнение, решимость добиться успеха. Она гордилась тем, что превозмогла себя и вместе с тем радовалась, что это приключение подходит к концу.

По мере приближения разговора в ней нарастало внутреннее напряжение, хотя она и твердила про себя, что ей нечего скрывать, не в чем себя корить и ей нечего страшиться. Они перешли реку вброд в том месте, где она широко разливалась и мелела. Затем по крутой извилистой тропинке они перебрались на другой берег, Свесив ноги над пропастью, они устроились на краю высокой скалы. В тридцати-сорока метрах под ними торопливо несла свои воды река Пяти Львов, подхватывая камни и сердито пенясь возле порогов. Джейн окинула взглядом долину, Возделанные земли были крест-накрест пересечены оросительными каналами и каменными стенами в форме террас. Сочная зелень и золото созревающего урожая делали поля похожими на осколки цветного стекла от разбитой детской игрушки. То тут, то там в эту картину вторгались следы бомбардировок: рухнувшие стены, заваленные арыки, воронки от снарядов в море накатывающихся волн пшеницы. Изредка мелькавшие круглые шапочки или тюрбаны свидетельствовали о том, что кое-кто торопился убрать урожай за ночь, пока русские давали передышку своим реактивным самолетам с их смертоносным грузом. Видневшиеся кое-где обмотанные шарфами головы и невысокого роста фигуры - это были женщины и подростки, которые помогали убирать урожай до наступления темноты. На дальнем краю долины возделанные участки земли кое-где виднелись на склонах примыкавших гор, но с повышением рельефа уступали место голым скалам. Из сбившихся в кучу домиков слева поднимались прямые, как свеча, струйки дыма - это хозяйки готовили ужин, - которые начинали извиваться только под воздействием набегавшего легкого ветерка. Этот же ветерок доносил неразличимые обрывки разговоров между женщинами, которые купались где-то за изгибом реки, выше по течению. Голоса звучали приглушенно, но среди них уже не было слышно заливчатого смеха Захары. Она носила траур. И все из-за Жан-Пьера.

Эта мысль придала Джейн смелости.

- Я хочу домой, - резко бросила она.

Сначала он не понял ее и проговорил раздраженно:

- Но ведь мы только что пришли сюда.

Затем Жан-Пьер посмотрел ей в лицо и сразу все понял:

- А-а, - протянул он.

Его голос звучал невозмутимо, и это показалось Джейн недобрым знаком. Ей стало ясно, что, наверное, она не добьется своей цели малой кровью.

- Да, - твердо повторила Джейн, - я хочу домой. Жан-Пьер обнял ее одной рукой.

- Эта страна действительно может добить человека, - проговорил Жан-Пьер. Он смотрел не на нее, а на бурно несущуюся под ними реку. Сейчас, в послеродовой период, ты особенно подвержена депрессии. Пройдет несколько недель, и вот увидишь...

- Не говори со мной, как с ребенком! - выпалила Джейн. Она не собиралась слушать подобную ерунду. - Оставь эту манеру для своих пациентов.

- Ну, да ладно. - Жан-Пьер убрал руку с ее плеча. - До поездки сюда мы приняли решение пробыть здесь два года. Мы согласились с тем, что от кратковременных поездок мало пользы. Это связано со слишком большими затратами на обучение, проезд и обустройство на месте. Мы намеревались принести реальную пользу, поэтому приняли на себя обязательство остаться здесь на двухлетний срок.

- Но потом у нас появился ребенок.

- Это уже была твоя инициатива!

- Во всяком случае сейчас я передумала.

- Ты не вправе отказываться от первоначального решения.

- А ты не вправе распоряжаться мною как своей собственностью, - сердито проговорила Джейн.