Лежа со львами

- Ну, нет.

- Я прошу вас искренне сказать мне, независимо от того, откажете вы мне в этой просьбе, или нет.

- Я выполню вашу просьбу.

Пора переходить к делу, - подумала Джейн.

- Я хочу, чтобы вы послали гонца навстречу колонне и приказали изменить маршрут возвращения домой.

Эта просьба явно застала его врасплох. Скорее всего Мохаммед ожидал услышать какую-нибудь тривиальную просьбу.

- Но почему? - проговорил Мохаммед.

- Вы верите в сны, Мохаммед-Хан?

В ответ он только пожал плечами и уклончиво заметил:

- Сны - это сны.

Может, это неверный подход, - подумала Джейн, - пусть это будет лучше не сон, а видение.

- Когда в самую знойную пору дня я лежала одна в своей пещере, мне привиделся белый голубь.

Мохаммед внезапно насторожился, и Джейн поняла, что ее расчет оказался точным: афганцы верили, что в белых голубей иногда вселяются духи.

- Но мне, наверное, пригрезилось, - продолжала Джейн, - ибо птица попыталась заговорить со мной.

- Ага.

"Мохаммед воспринял это как доказательство, что у меня было видение, а не сон", - подумала Джейн и продолжала.

- Я не могла разобрать слов, хотя прислушивалась очень внимательно. Наверное, голубь говорил на пушту.

Глаза Мохаммеда расширились.

- Стало быть, посланец с пуштунской территории.

- Потом я увидела Исмаил-Гуля, отца Фары, который стоял позади голубя, - Тут Джейн положила руку на рукав Мохаммеда и посмотрела ему прямо в глаза, размышляя про себя. "А ведь я могу манипулировать вами, как электрическим выключателем, тщеславный глупец!"

- В его груди торчал кинжал, и он плакал кровавыми слезами Он указал на рукоятку кинжала, словно умоляя меня вытащить его из своей груди. Рукоятка была инкрустирована драгоценными камнями.

Про себя Джейн подумала: "И откуда только я все это взяла?"

- Я встала и пошла к нему. Я боялась, но надо было спасать ему жизнь. И тогда, едва я протянула руку, чтобы ухватить кинжал.

- И что же?

- Он пропал. Наверное, я проснулась.

Мохаммед сомкнул свой широко раскрытый рот, восстановил свое душевное равновесие и важно сдвинул брови, словно переваривая смысл сновидения. "Теперь, - подумала Джейн, - пора с ним немного пококетничать".

- Может, все это глупости? - произнесла Джейн, придавая лицу детское выражение и как бы отдавая себя на суд более совершенного мужского ума. Вот почему я прошу вас сделать это ради меня, той, которая спасла жизнь вашему сыну. Верните мне душевное спокойствие.

Его лицо сразу же приняло слегка надменное выражение.

- Вам нет необходимости напоминать мне о долге чести.

- Значит ли это, что вы согласны?

Мохаммед ответил вопросом на вопрос.

- Какие камни были на рукоятке кинжала?

"О, Господи, - подумала Джейн, - каким же должен быть правильный ответ? Ее уже подмывало сказать - изумруды, но этот камень ассоциировался с долиной Пяти Львов, поэтому сон мог означать, что Исмаил убит предателем из долины.

- Рубины, - произнесла Джейн.

Мохаммед неспешно кивнул.

- А Исмаил вам ничего не сказал?

- Он вроде бы попытался заговорить, но не смог.

Мохаммед опять кивнул, а Джейн все твердила про себя - ну, решайтесь же, наконец. Преодолейте же самого себя!

- Смысл предзнаменования ясен. Колонну надо отправить по другому маршруту.

Слава Богу, - подумала Джейн.

- У меня просто камень с души свалился, - искренне призналась она. - Я не знала, что мне. Теперь я могу быть уверена, что Ахмед не погибнет.

Она подумала: что еще можно сделать, чтобы поймать Мохаммеда на слове и не дать ему изменить свое намерение? Джейн не могла заставить его поклясться. А может, пожать ему руку? Наконец она решила скрепить обещание еще более древним жестом, подавшись вперед, она поцеловала его в губы, да так мгновенно и ловко, что он не успел ни отпрянуть, ни ответить ей тем же.

- Спасибо - проговорила Джейн. - Я знаю, вы - человек слова.

Джейн поднялась с места, оставив Мохаммеда сидящим в легкой растерянности, повернулась и побежала по тропинке к пещерам. На вершине подъема Джейн остановилась и оглянулась назад. Мохаммед уже успел отдалиться на некоторое расстояние от разрушенного дома. Он вниз по склону с высоко поднятой головой, размахивая на ходу руками. Этот поцелуй здорово его раскрутил, - подумалось Джейн. Мне должно быть стыдно. Я сыграла на его суеверии, тщеславии и сексуальности. Мне как убежденной феминистке не следовало так откровенно манипулировать мужчиной, пользуясь стереотипными образами ясновидящей, дурочки и кокетки. Но это сработало. Своего я добилась!

Теперь следовало продолжение. Ей предстоял разговор с Жан-Пьером, Он должен быть дома с наступлением сумерек, ему как и Мохаммеду, прежде чем отправиться в путь, пришлось переждать жару. Она чувствовала, что с Жан-Пьером будет управиться проще, чем с Мохаммедом. Во-первых, Жан-Пьеру можно сказать всю правду. А во-вторых, он был виноват.

Джейн добралась до пещер. Среди обитателей маленького лагеря царило оживление. В небе слышался гул русских реактивных самолетов. Все побросали свои занятия и устремили взоры в небо, хотя самолеты находились слишком высоко и далеко, чтобы бомбить эту местность. Когда они улетели, мальчишки, расставив руки в стороны, как крылья, подражали гудению реактивных двигателей. "Кого только они бомбят в своем воображаемом полете?" - подумала Джейн.

Она вошла в пещеру, окинула взглядом Шанталь, улыбнулась Фаре и достала журнал для записей. Они с Жан-Пьером почти каждый день делали записи в журнале. В основном они посвящались больным. Журнал предполагалось взять с собой в Европу, чтобы помочь познакомиться с будущей работой тем, кто приедет в Афганистан им на смену. Кроме того, их просили записывать в журнале личные переживания и проблемы, чтобы и другие были морально готовы ко всему. Джейн делала довольно подробные записи о собственной беременности и рождении Шанталь, но все сугубо личное подвергалось ею строжайшей цензуре. Джейн села, прислонившись к стене пещеры, положила журнал себе на колени и стала описывать случай с восемнадцатилетним юношей, умершим от аллергического шока. Эта трагедия вызвала горечь, но не депрессию. "В общем, вполне здравая реакция", - оценила ее Джейн про себя.