Страница 43 из 124
Петр был рачительный хозяин - земляными работами заставили заниматься пленных шведов. Затем присланные из российской глубинки русские, татары, калмыки и другие вгрызались в глинистых грунт. Казенные рабочие получали за труд только пищу, вольные - и оплату по три копейки в сутки. Инструмента не хватало и порой землю копали палками и руками, а таскали в подолах одежды. Сам Петр положил первый камень постройки 16 мая 1703 года - в день святой Троицы. Говорят, что в то время в небе появился орел, круживший над строительством, затем он уселся на праздничную арку, сооруженную из наклоненных деревьев.
Уже 22 июня 1703 года вся гвардия и полки, стоявшие в Ниеншанце перешли в казармы новой крепости - 29 июня здесь, в новых казармах, был дан банкет в день святых Петра и Павла. В ноябре того же года пришел первый голландский купеческий корабль с вином и солью, - Петр наградил капитана пятьюстами золотых, а матросов по тридцати ефимков.
Васильевский остров был прорыт каналами. Строители надеялись таким способом усмирить наводнения, кроме того Петр старался приучить населения к мореплаванию. Быстрее застраивался левый берег Невы (район Адмиралтейства), здесь же уже в 1707 году возведена деревянная церковь имени Исаакия Далматского, перестроенная впоследствии в огромный Исаакиевский собор. Летний сад при Петре доходил до нынешнего Невского проспекта, он был местом гуляний горожан.
Однако долго еще волки бродили по улицам Петербурга, - разрывали могилы в голодное время, нападали на одиноких прохожих. Решительная борьбы с ворами и разбойниками велась Обер-полицмейстером графом Дивьером. Португалец по происхождению он был юнгой на корабле, но замечен Петром и за сообразительность, честность и расторопность был приближен ко двору. По приказу обер-полицмейстера бродяг-нищих били батогами и отправляли на родину, при второй поимке - ссылали на каторгу. Так же поступали с извозчиками, сбившими по неосмотрительности прохожего.
Заглядывая в российскую историю, в частности ограниченную масштабами Петровской эпохи, созданием Санкт-Петербурга, убеждаешься: неведомая рука вела северный славянский народ к настойчивому смешению множественных генофондов - скандинавского, немецкого, французского, итальянского, греческого, татарского и других. Вглядываясь в портретные физиономии, не весть как воспроизведенные художниками-историографами (может по летописям или при расшифровке характеров), уже погружаешься в генетические глубины.
Лучше судить о том по дореволюционным изданиям (скажем - История России в Портретах по Столетиям. - СПб., 1904): у Рюрика явно хабитус шведского отпрыска; Олег похож на чухонца или алеута, не вынимающего ногу из стремени; Игорь - с основательными татарскими фрагментами; Святополк-окаянный награжден польским лоском; Ярослав Мудрый - с прочной славяно-скандинавской статью; Юрий Долгорукий - копия Юрий Лужков, только без лысины и кепки, но тот же татарский прищур глаз; Александр Невский выглядит более русским, чем скандинавом; Иоан Калита сильно смахивает на литовца; Дмитрий Донской внешне почему-то клонится к Владимиру Путину; Иоанн III и Иоанн IV несут явный отпечаток греко-славянской стихии; Петр Великий - со сложным татаро-европейским замесом. Понятно, что все последующие Романовы - основательно притянуты к немцам.
Выпестовывался новый архетип нации, явление сложное даже на уровне монархов, что же говорить о простом люде: в одном случае в нем утверждались начала цивилизованного поведения, созидательного толка, в другом - дикость степных воителей - бездельников и разрушителей. Между ними спрятались и отпрыски балластного значения - демагоги, паразиты, юродивые, пьяницы-созерцатели.
В разные эпохи открывались миграционные клапаны, обеспечивавшие приоритет тому или другому генофонду, избранному психологическому феномену. Глубинный медико-демографический анализ сегодняшнего дня показывает, что еще не достигнута устойчивое равновесие таких процессов. Но может быть в том и заключается сермяжная правда: остановка движения привела бы к стагнации и гибели этноса. Можно предвидеть реакции моралистов-националистов по поводу беспощадного вскрытия демографического архива с помощью генетических отмычек.
Не стоит сильно переживать по поводу явных патологоанатомических наклонностей приверженцев таких методов в человековеденьи. Будем судить трезво: где та грань в науке между истиной и вымыслом, сегодняшней правдой и прошлой ложью, интуитивным и абстрактным мышлением, профессионализмом и любительством? Ответ точный все равно не будет найден. Даже в простой, грешной жизни, как отмечал Э.М.Ремарк: "ни один человек не может стать более чужим, чем тот, кого ты в прошлом любил". Развороты человеческих влечений, соблазнов, настроений часто непредсказуемы до изумления. А все дело в том, что неведомы сочетания осколков смешанных генофондов у отдельных людей, практически не прогнозируемы проявления реальностей национальных архетипов.
Но одно остается верным: "Человек никогда не искупит брата своего и не даст Богу выкуп за него. Дорога цена искупления души их, и не будет того вовек, чтобы остался кто жить навсегда и не увидел могилы" (Псалом 48: 8-10). Потому-то так забавно выглядят старающиеся казаться иными, чем они есть на самом деле. Массивный балбес-начальник часто и не подозревает, что его анатомия и ограниченность ума запрограммирована перекосом славянского генофонда основательными вкраплениями, скажем, от поволжских немцев добропорядочных и сильных, но ограниченных и без полета фантазии. Недалекая по уму от природы, но резвая по пастельному темпераменту администраторша, оказывается, умыкнула и перемешала в своей плоти славяно-угро-финско-хозарский генофонд.
Все это биологический резонанс, начало звучания которого идет, видимо, еще от времен Великого князя Ивана . Это он, строгий и дальновидный политик, связал, правда, из сугубо государственных интересов, свою судьбу и будущее России с женитьбой на Зое-Софие Палеолог - племяннице последнего Константинопольского императора. Греческая директриса, может быть, благодаря своему итальянскому воспитанию не стеснялась блуда с себе подобными, активно интриговала с другими иноверцами и тучными российскими боярами-тугодумами. Она собрала для себя особый дворцовый эскорт из кучи соотечественников - греков и итальянцев, задача которых заключалась в придании блеска российскому двору. Отсюда поползли змеи иноверческого генофонда.